Земля исчезла из-под ног. Ладонь Дестана выскользнула из руки Марши. Его охватило голубое пламя, и через мгновение Марша осталась одна посреди ночной поляны.

Ей хотелось плакать.

Когда Дестан сделал новый вдох, он уже был не в ночном лесу, а в огромной пещере, испещрённой гигантскими клыками сталактитов, с которых капала вода, срываясь прямо в прозрачные воды бурной реки. Берега растворялись в её русле, уходящем лентой под низкие своды. Другого пути не было. Он дотронулся рукой до блестящей поверхности, и странная тоска тут же сжала ему горло. Но если там, на другом конце речной ленты, он мог бы увидеть Клэр, игра стоит свеч, решил он. И погрузился в пучину.

Вода была холодной, перехватывающей дыхание. Но это было не самое ужасное. Всё, что когда-либо с ним случалось, каждая его мелкая ошибка, каждая нанесённая кому-то рана проносилась в голове, разрезая сердце стыдом и жаждой покаяния. Он плыл дальше, ныряя с головой в поток, и вспоминал все свои горечи, все детские обиды, когда-либо одолевавшие его. Он мучился выжигающей печалью, терзавшей его душу, как тысячи зубастых пастей, стремящихся оторвать кусок побольше. Ему казалось, что от него не остаётся ничего, что он тонет в неумолимой грусти, навалившейся всем неподъёмным весом, сгибая его, как старца. Он плыл и думал о том, сколько близких потерял в сражениях, сколько знакомых лиц исчезли по его вине. Но он двигался вперёд, потому что ничто не было больше его скорби по той единственной, кого он искренне полюбил.

Время растягивалось и казалось сплошной бесконечностью тоски. Но всему приходит конец. Он почувствовал под ногами дно и вышел на берег, ощущая себя чистым, как слеза. Всё, что когда-либо мучило его, растворилось вместе с водами реки. Всё, кроме одного чувства, заполнявшего теперь всё существо Дестана.

— Клэр, — позвал он, и голос его отразился от стен пещеры, в которой светились белые огни вместо факелов.

Она стояла перед ним, воплощённая в плоти и крови, но была ни жива ни мертва. Губы её оставались безмолвны, а глаза спрятаны под маской, так что он не мог уловить выражения её лица: впрочем, он видел, что оно было совершенно недвижимым, будто было высечено из камня.

Дестан приблизился к ней, осторожно ступая вперёд, словно боялся спугнуть.

— Клэр, — снова позвал он, но она не ответила. — Ты меня хотя бы слышишь?

Клэр склонила голову набок. Это движение показалось ему каким-то ломаным, кукольным. Он подошёл к своей женщине, коснулся её руки: она не противилась, но и не ответила на это движение. Он вложил её ладонь в свою, сжал:

— Прошу, Клэр, вернись ко мне, — прошептал он и попытался снять крылатую маску с её лица, но она отшатнулась, отворачиваясь. Тишина давила на уши. Ему так хотелось вновь услышать родной голос… Но Клэр лишь слепо уставилась на него, отойдя на несколько шагов, как будто не узнавала в нём того, кого спасла, отрекшись от своей земной жизни. В царстве ночи не было места ничему, кроме ровного покоя, темноты и немоты.

— Отпусти же её! — взмолился Дестан, уговаривая Ноктис пощадить свою возлюбленную, но в ответ получил только молчание. — Зачем она тебе, ты же не будешь держать её здесь вечно!

— Она будет здесь, пока её век не истечет, — спокойно ответствовала богиня, наконец явив Дестану свой облик. — Она здесь потому, что хотела, чтобы ты жил.

— Что это значит? — увидев истинный лик богини, мужчина не шелохнулся, но руки его дрожали. Картина, разорванная на части, собиралась воедино.

— Мы заключили с ней уговор. Я вернула тебя к жизни, а взамен она отдала мне тело, в котором я могу вершить земные дела. Она знала, на что идёт.

— Но зачем же она…

— Потому что она не могла тебя отпустить. — Ноктис зашла за спину Дестану и возложила ладони ему на плечи. — Ты можешь быть свободен. Жить дальше, ведь этого она для тебя и хотела. Ты был мёртв дважды, так что я даже пошла на некоторые уступки.

— Дважды? Как это возможно?

— Ты умер как человек, — слова богини безжалостно вскрывали память. Он вспомнил последний, ослепительный удар мортамера, сразившего его после Заячьей Луны, в одну из первых вылазок, когда Дестан вовсе не ожидал, что существуют иные их формы, кроме низших. — А потом умер как служитель Солиса. Удивительно, что он сохранил тебе память. Очень хитро с его стороны, — губы богини изогнулись в улыбке. Для неё не существовало плохого или хорошего, только равновесие.

— И она знала об этом? — сказал Дестан, имея в виду Клэр.

— Да. Её это не остановило, как видишь.

— Значит, она подарила свою жизнь мне, — заупрямился воитель. — И должна быть со мной.

— Я обещала, что ты её увидишь, и она перед тобой. Но я не в силах нарушить данное слово. Она приняла условия.

— Неужели ничего нельзя сделать? — с отчаянием в голосе произнёс Дестан.

— Я могу лишь оставить вас, чтобы вы могли попрощаться. Это большее, что я могу сделать для того, кто преодолел реку скорби. Она слышит тебя, но её голос принадлежит мне. Её глаза принадлежат мне. Отныне она часть меня.

И богиня Ноктис растворилась в пространстве, оставив их наедине.

Дестан растерянно смотрел на Клэр, не в силах ни оставить её, ни вернуть. Он жаждал лишь одного: чтобы её голос зазвучал, как прежде, а серые глаза, похожие на утренний туман, взглянули на него с тем чувством, ради которого он мог бросить к её ногам весь мир. Но мир ей был уже не нужен. Ни один подвиг сейчас не имел значения. Ни доблесть, ни храбрость не могли бы ему помочь.

— Любимая, — с нежностью он коснулся её лица. — Как я могу оставить тебя здесь?.. Я знаю, что где-то там, внутри, всё ещё есть моя Клэр. Моя женщина. Моя опора. Ты не могла не знать, что пока я жив, я всегда приду за тобой.

Но она невыносимо молчала.

— Ты такая же упрямая, как и всегда, — мягко улыбнулся он. — Но в этот раз я этого не приму. Мы уйдем отсюда только вместе.

И он, отринув всякую гордость, решил поступить как абсолютный дурак.

Дестан подошел к Клэр, обнял её за талию и потянул за собой. Она безвольно подалась за ним. Он взял одну её руку, другой продолжая придерживать девичий стан, и закружил её в неумелом танце, увлекая за собой по залу. Дестан, никогда не бывавший на балах, даже не старался исполнить изящные па, и был похож скорее на циркового медведя, чем на рыцаря, пригласившего даму своего сердца. Они кружили неловко, едва перетаптываясь, пока Дестан не отдавил изящную босую ножку Клэр, и та вдруг ойкнула то ли от боли, то ли от неожиданности. И он увлёк её за собой ещё более рьяно, наращивая темп, приподнимая её вверх, заставил её губы открыться от частого дыхания, пока, наконец, не оступился и не повалил Клэр наземь, прижав своим телом.

На одно короткое мгновение неподвижное лицо будто перестало быть маской.

Что-то живое дрогнуло в уголках губ.

И тут она рассмеялась.

— Не думала, что ты такой увалень! — она смеялась легко и живо, переливчато, как высокогорный чистый родник, сверкающий на солнце. И этот смех казался живее любого заклинания. Он сорвал с неё маску; её светлые глаза искрились улыбкой.

Дестан несколько раз беззвучно попытался произнести её имя.

— Во имя всех богов, — прошептал он наконец, прижимая её к себе, — это ты…

— Ты ожидал увидеть кого-то другого? Я могу вернуть это на место, чтобы тебе было легче представить, — она с улыбкой коснулась его лица.

— Ну уж нет, — улыбнулся Дестан и, обхватив Клэр за шею, прижал её губы к своим, насколько хватило дыхания.

— Ты хочешь, чтобы я умерла от твоей любви? — рваные выдохи рвались из груди ведьмы, когда он наконец отпустил её.

— Я хочу, чтобы ты жила ради моей любви, — он неотрывно смотрел на неё.

— Тебе не стоит об этом просить, — она провела рукой по волосам Дестана. — Потому что ради этого я способна на всё.

— Знаю. Но никогда больше не смей рисковать собой ради меня.

— Ты же в курсе, что я непременно так не сделаю? — усмехнулась Клэр.

— Разумеется, — и он, обняв её за талию, поцеловал ведьму снова, до одури вцепляясь в желанные губы, наконец отвечавшие ему на каждое движение.