— Знаю, знаю… Но какой же у Дестана дракон, видела? Никогда не встречала грозовых. Крылья просто гигантские, — и Клэр, взмахнув руками, закружилась по комнате, как расшалившийся ребенок. Накопившееся напряжение требовало своего выхода. — Не слышала, чтобы кому-то удавалось связаться узами с небесными.

— Любишь коллекционировать диковинки? — хитро изогнула бровь ведьма.

— Оставь. Дестан не любит посредственность, он сам так сказал. Может, ему вообще нравятся такие, как Лилиан. Или Грейс.

— Как ты к себе строга! А у Лилиан тебе стоило бы поучиться непрошибаемой самоуверенности. Вот уж кто никогда в себе не сомневается.

— Думаешь, это от большого ума?

— Критиканша!

И Марша запустила в Клэр подушкой. Та раскрыла рот, хватая воздух, и тут же бросилась к своей постели. Девушки размахивали перинами, заливисто смеясь. Жизнь ещё кипела в этих стенах и призывала помнить о себе.

В ту ночь Арс никак не мог уснуть, бесконечно переворачиваясь с боку на бок и утыкаясь покрывшимися щетиной щеками в жёсткую подушку. Опустевшая кровать бельмом маячила на другом конце комнаты. В окна с дрязганьем бился завывающий ветер. Не то чтобы они с Ренигом были друзьями, и всё же за время, проведённое в восточной цитадели, Арсу удалось узнать его ближе. Рениг прежде не говорил о детстве и, хотя так и не раскрыл, что именно случилось, сознался, что они с сестрой сироты, спасённые от бродяжничества мастером Арвингом. Для того, чтобы лучше понять нелюдимый характер своего сокурсника, Арсу этого хватило. А сегодня утром – точнее, уже вчера, поскольку время давно перевалило за полночь – он видел, как могилу его сокурсника засыпали землей. Все они так долго были в безопасности, что совсем забыли, как близко всё это время бродила поджидающая смерть. Было ли справедливо, что способности, то, что отличало магов от обычных людей, обрекало их же самих на возможную гибель от серпов мортамеров? А воители, вовсе использующие только собственные умения и с трудом полученные знания, отказавшиеся даже от роли рыцаря на службе у какого-нибудь королевского вассала, почему они должны были умирать в войне со жнецами? Только потому, что когда-то оказались никому не нужны? Больше это не оказалось Арсу таким уж оправданным. Даже ради высшей цели.

Когда сон наконец сморил его, какой-то жаркий и липкий, беспокойные мутные видения предстали перед ним. В конце концов он различил в неясных, но вызывающих тяжелые, давящие чувства образах свою мать. Она лежала, тяжело дыша, на бедной койке, и простыня под ней была совершенно мокрой от пота. Глаза полуприкрыты, и зрачки дергались под мелко дрожащими веками. Седые волосы растрёпанными клоками сбились под головой. Маленький – таким он ощущал себя во сне – Арс понимал, что она умирает. Больше она не бросится на него, выпустив длинные острые ногти, оставлявшие вдавленные следы на его коже. Больше не потребует его в жертву. Полный безумия взгляд отныне не пронзит его детскую душу родительским предательством. И всё же ему было жаль, до сих пор жаль её, когда-то светлую, добрую, так стремившуюся защитить его, что она была готова пожертвовать собственным разумом. Слабая женщина, оставшаяся с ребенком одна.

Он присел рядом точно так, как много лет назад. Сжал иссушенную, костлявую руку, в которой даже не было сил откликнуться на его прикосновение. Глаза заволокло влажной пеленой; лицо матери расплылось. Ладонь, что он держал, вдруг стала тяжелой, полновесной. Арс сморгнул слёзы и увидел перед собой Клэр, смотрящую на него немного удивленно. Она лежала точно в той же позе, что и мать, но была живой, пусть и такой же бледной, как всегда. Живой. Она что-то сказала, но Арс не услышал ни звука, видел только движения её губ. Но что-то тепло отозвалось в нём, будто она произнесла нечто ласковое.

Её рука заискрилась, плавясь во что-то иное. Что-то лёгкое, воздушное коснулось его кожи. Клэр отвернулась, отдёрнув руку, а после, когда он вновь увидел её лицо, перед ним предстал сердцевидный диск совиной головы. Чёрные блестящие пуговицы пристально уставились на Арса, медленно мигая. Желто-рыжая, крапчатая, с белым пуховым брюшком сипуха запрыгала по постели к отчётливо прорисовавшемуся окну. И, расправив небольшие крылья, сова вырвалась на свободу со звоном разбитого стекла.

Арс проснулся, резко сев в скрипнувшей кровати. Ветер трещал ставнями.

Утро выдалось на удивление солнечным, ясным. Мягкое тепло ласково пригревало своими объятиями. Во внутреннем дворе разминались, лязгая оружием, воители. Одни соревновались с другими, а кто-то отрабатывал удары на набитых песком манекенах, примотанных к деревянным столбам. Раздавались оживлённые, но редкие крики, как будто воины ещё не решались подать голос в полную силу; стучали по раскалённой стали молоты кузнецов. Казалось, лёгкими дуновениями даже доносился едва уловимый речной запах Варкасы. Временами по земле проносились громады теней, отбрасываемых отправлявшимися на охоту драконами. Как бы хорошо их ни кормили в цитадели, а инстинкты хищника брали своё.

Это был день рождения Лагерты. И хотя она из года в год игнорировала это событие, на этот раз Клэр, Марша и Тина решили не позволить ей это сделать. Их занятия должны были начаться позже, поэтому они ожидали воительницу, спрятавшись поодаль от места тренировок.

— А вдруг у неё есть серьезная причина не праздновать? — беспокоилась Тина.

— Думаешь, она запустит подарком кому-нибудь из нас в голову? — с иронией произнесла Марша.

— Даже догадываюсь кому, — Клэр закатила глаза, вздохнув.

— Ладно вам, очевидно же, что отношения в нашем уютном серпентарии несколько изменились, — Марша вздрагивала от нетерпения, то и дело оборачиваясь в ожидании окончания тренировки.

Клэр вертела свёрток, обёрнутый в блестящую, зелено-синюю, как павлинье перо, бумагу, которую украшала атласная нефритовая лента. Почему-то предполагалось, что вручать подарок будет именно она. Но если это могло её избавить от произношения красивой речи – а эту задачу на себя взяла Марша – то пусть лучше всё так и будет.

— Кажется, закончилось, — немного испуганно прошептала Тина. Хоть кто-то тоже волновался.

— Ладно, пойдём, — скомандовала Марша, и троица ведьм под удивлённые взгляды воинов двинулась к переводящей дух после боя Лагерте. Она сдувала с лица выбившиеся из хвоста чёрные пряди и похлопывала по форме, выбивая осевшую пыль. Заметив сокурсниц, она настороженно нахмурилась, и даже зелень её глаз будто стала темнее.

— В чём дело? — вскинув подбородок, проговорила она. Клэр вдруг подумала, что суровая Лагерта стыдилась той скорби, которую, по её мнению, могли принять за слабость.

— С днём рождения! — Марша бросилась к Лагерте с раскрытыми объятиями, не давая той опомниться. — Пусть все падают перед тобой либо на колени, либо на лопатки!

«Потрясающе красивая речь» — с сарказмом подумала Клэр, уже жалея, что доверила это дело лучшей подруге.

— С днем рождения, Лагерта, — присоединилась Клэр и протянула воительнице подарок, — спасибо, что ты с нами.

— Надеемся, мы тебя не расстроили… — добавила Тина.

Лагерта взяла врученный свёрток, будто пробуя его на вес. Подняла удивлённые глаза на ведьм и улыбнулась – такой согревающей улыбки они в свой адрес от Лагерты ещё не видели.

— Спасибо. Внутри что-то… Необычное? — она легонько встряхнула сюрприз.

— Ну же, открывай, — Марша нетерпеливо захлопала в ладоши.

Они отошли к лавке у кузницы, и Лагерта развернула подарок на коленях, шурша обёрточной бумагой и с любопытством отдёргивая ленты. Перед ней лежали наручи чёрной кожи с выбитыми защитными сигилами и серебряный кулон в виде головы сокола, державшего в клюве переливающийся рыже-коричневыми полосами тёмный камень.

— Это для безопасности, — пояснила Тина, чтобы нарушить молчание, — на кулон наложены заклинания, которые могут помочь в битве.

— И немножко в сердечных делах, — отводя взгляд куда-то в небо и почёсывая копну волос, добавила Марша.