— Што фы имеете ф фиду? — и её речь в этот миг показалась ей самой особенно нелепой.

— Бросьте. У меня была служанка, привезенная из Оливерне, и я точно знаю, что там так не говорят, — Виттори по-прежнему снисходительно улыбалась.

— Вы меня раскусили, — отрицать дальше было бы глупо, поняла Клэр, и решила снять выдуманную маску.

— Шпионите? — непринужденно вопросила королева.

— Нет, что вы, — Клэр покачала головой, хотя и не рассчитывала, что ей поверят. Однако сознаваться в том, что она ведьма с особой миссией, тоже не спешила. — Скрываюсь от своей родни. Они хотят выдать меня по расчёту, — соврала она на ходу.

— А вы выбрали изощрённый способ спрятаться, — усмехнулась королева. — Выкладывайте карты, я жду.

— Теперь вы меня выгоните?

— Вас? Даже если вы шпионка, то не самая хитрая. При дворе найдётся не один десяток ушей, чтобы узнать о ваших планах прежде, чем вы о них подумаете. Так что не думаю, что в этом есть нужда.

— Обман. Властный мужчина. Триумф. — Клэр переворачивала карты рубашками вниз и мрачнела с каждым новым рисунком, представавшим её взгляду.

— Ну, будем считать, что обман я уже раскусила, и теперь меня ждёт только триумф подле короля, — она посмотрела прямо на Клэр. — Право, оставайтесь. Во всяком случае вы любопытнее большинства моих здешних знакомых.

— Благодарю, Ваше Величество. Если позволите. — ведьма не переставала удивляться. Неужели королева была настолько уверена в себе, в своих способностях к политической игре, что не опасалась даже шпионов? Или за этим скрывалось нечто иное?

— И поработайте над акцентом. Он должен быть не так сильно выражен, дорогая, — королева коснулась ладони Клэр, и ту словно пронзило током. — Пойду. Выходите как-нибудь вечером в сад, я люблю прогуляться перед сном. Да и не терплю яркого солнца.

И Виттори неспешно удалилась, оставив Клэр наедине со своими мыслями. «Не терплю солнца? — крутила она слова королевы в голове. — Она играет со мной?». Ведьма чувствовала себя пойманной в ловушку, только сама не знала, в какую. Дело было только в придворных интригах или в чём-то большем? И не донесли ли на неё всё-таки служанки за те следы на полу? Или прачка, стиравшая её ночное платье, измызганное мелом? А может кто-то приходил к ней, пока она была с Дестаном? Только теперь Клэр осознала, насколько была неосторожна. На самом деле могло произойти что угодно из этого или даже всё сразу. Но если её при этом посчитали только неумелой шпионкой, это был ещё не самый худший вариант. Кроме того, можно было надеяться, что новая версия о скрывающейся от нежеланного брака девице позволит ей оставаться при дворе ещё какое-то время. Во всяком случае, формально она королеву, казалось, устроила.

Конечно, в Вайтгарде были знахарки и даже, вероятно, какой-нибудь алхимик, но публично это никогда не озвучивалось. С существованием ведьм и магов мирились так же неохотно, как и с драконами. То есть считали их досадной необходимостью, от которой с удовольствием бы избавились, если бы не угроза пришествия мортамеров.

В свете этого факта Клэр пришла к выводу, что если бы её заподозрили в ведьмовстве, то вряд ли отнеслись бы столь лояльно. Пока её считали странной чужестранкой – все, кроме Виттори, пообещавшей сохранить её тайну, – было не всё потеряно. И, похоже, у Клэр было гораздо больше шансов к ней приблизиться, чем у Дестана.

В ночи она отправила капитану заговорённую весточку, которую смог бы прочесть только он один, где рассказала о своих мыслях насчёт королевы. Но он, как она знала, был занят ближайшим окружением Аделарда Четвёртого: добившись признания на турнире, он пытался всеми силами вступить в королевскую гвардию, чтобы быть рядом с ним. «Кто знает, может, Дестан и был прав, ведь вряд ли жнецу, если он прячется, хотелось бы привлекать к себе много внимания сейчас, — размышляла Клэр. — Хотя мастер Шедхард, напротив, был на виду…» — тут же меняла направление её мысль.

Впрочем, кое в чём она готова была с Дестаном согласиться. Герцог Морве́йн Синтари́йский, правая рука Аделарда, был фигурой по меньшей мере скрытной. Неприметный человек, он словно был средним во всём: в телосложении, в росте, даже его лицо было таким, какое стирается из памяти, стоит ему исчезнуть из поля зрения. Говорили, что в Лиорне он знает даже о том, когда родит крестьянская кошка, а не только о чём шепчутся в замке. И вряд ли можно было вообразить, что есть положение выгоднее, чем это: у всех на глазах, вблизи короля и в то же время оставаясь неприкосновенным. И вот уже к нему мог бы подобраться разве что рыцарь — и то при изрядной доле везения. По всему выходило, что цели у Клэр и Дестана сейчас были разными.

Королева Виттори и впрямь не сделала ничего, что могло бы нарушить покой Клэр. Несколько раз они даже встречались в саду на коротких прогулках по зелёным лабиринтам, обмениваясь крайне осторожными и пространными репликами, словно обе хотели узнать что-то наверняка, но не могли спросить об этом прямо. Но могла ли она оказаться той, кого искали ведьма и воитель, Клэр так и не могла понять, теряясь в догадках.

В это время Дестан, дабы заслужить королевское доверие, отправился подавлять вспыхнувшее местечковое восстание, спровоцированное противниками новой супруги Аделарда. Они считали, что новая избранница может принять гораздо менее лояльный по отношению к простому народу курс, что означало бы отказ от прежних крупных расходов на восстановление поселений.

Сражаться с теми, кто, как он сам понимал, не могли дать достойного отпора, претило натуре Дестана. Ему пришлось собрать все силы, чтобы убедить себя в необходимости своего участия в этом: если бы его принципы оказались выше цели, он никогда не смог бы подобраться к месту в королевской гвардии, а значит, и единственному способу оказаться ближе к деснице Морвейну. Он чуял, что этот след должен быть верным: высшие мортамеры были существами совсем другого порядка, нежели обычная нечисть. Дестану даже думалось, что они слишком уж близки к людям: так же стремятся к власти и готовы ради неё разрушать всё на своем пути, только более буквально, чем это делали политики. Тем не менее мастера Шедхарда они раскрыли лишь по случайности, а сколько бы он мог так скрываться прямо у них под носом, не предпринимая ничего, что могло бы его выдать? Но некое самолюбие – самолюбие существ, считающих себя выше людей, – не позволило бы предводителю жнецов спрятаться среди крестьян и остаться не у дел. Так рассуждал Дестан по пути в деревеньку Пу́стыш, где готовили нападение на Бернавы повстанцы.

Даже без участия Тонитрукса бой оказался короток. Но победа не принесла Дестану никакой радости, и он осматривал трупы вчерашних горожан и крестьян, которыми кто-то не слишком умело манипулировал, с жалостью. Он смотрел на возвышающуюся мельницу – самую высокую постройку Пустыша – и думал о том, что этих людей перемололи жернова политических игрищ не тяжелее, чем зерно, хлеб из которого вскоре подадут к королевскому столу на завтрак.

Затем вместе с отрядом они прибыли в сами Бернавы. Там, в известном доме терпимости, он и казнил зачинщика заговора под женские крики ужаса. Все это казалось слишком просто и оттого противнее. Впрочем, возможно, приговор, вынесенный его рукой, оказался куда более милосердным, чем тот, что мог ожидать виновника в тюремных стенах, где его подвергли бы сначала мучительным пыткам.

«Лишь бы это было не напрасно», — терзала Дестана одна-единственная мысль, с помощью которой он пытался унять зов своей совести.

Конечно, этого было недостаточно, чтобы стать главой королевской гвардии, но хватило, чтобы попасть в её ряды, доказав свою верность короне. Молва о том, с какой лёгкостью он сражался, опередила его, хоть, по его собственному мнению, вовсе не делала ему чести. Сам он не стал бы складывать хвалебную песнь о своём подвиге. Но цель была достигнута: десница Морвейн собрал у себя нескольких представителей гвардии для дальнейшей беседы о готовящихся мятежах.