Клэр пыталась следить за происходящим, но в мешанине боя было трудно сосредоточиться на чём-то одном. Воспользовавшись небольшой паузой, она всматривалась в воздух: где-то там мелькали резкими цветными мазками драконьи спины, несущие своих воителей. Клэр поймала себя на том, что действительно беспокоится за Лагерту и даже за Ренига, хотя небо и казалось сейчас самым безопасным местом. Марша, стоявшая по левую диагональ, отправила сражаться новую пару зверей, освободив после потери мёртвого дракона свой разум для нового контроля.

— Осторожно! — услышала она крик Арса и обернулась, когда к Шиайхе уже подскочил прорвавшийся мортамер. Каменная гряда, сталагмитами выросшая из-под земли, преградила ему путь. Дракон Клэр тут же заполз на них сверху и, спрыгнув, оторвал напавшему голову.

— Не отвлекайся!

Арс был прав. И всё же Клэр успела заметить кое-что еще: она нигде не видела Дестана.

Странное шипение вдруг коснулось её слуха. Сначала совсем незаметное, но нарастающее с каждой секундой. С этим звуком из небытия восставали убитые жнецы. Только те, что лишились головы, так и остались лежать.

Трупы поднимались один за другим, отрезая путь назад продвинувшимся драконам и их воинам. Маги, прикрывавшие их спины, остались открытыми для атаки. Безмолвная нежить, ещё немного медля, словно пробуя свои силы, двинулась вперед.

— Бейте в голову! — крикнула Клэр, и её послание эхом разлетелось между колдунами и ведьмами.

Шиайха бросился вперед, метя ударами туда, где свисали капюшоны, скрывавшие искажённые, землистого цвета лица. Мимо пролетали яркие вспышки, отбрасывавшие восставших, взрывавшие их головы, охватывавшие их пламенем. Арс помогал строить преграды, чтобы помочь выиграть драгоценное время.

На этот раз Клэр удалось нанести удар быстрее. И всё же она понимала, что сейчас этого не будет достаточно. Тогда у неё затеплилась надежда, что она смогла придумать нечто более действенное.

«Сдержишь их еще немного?» — обратилась она мысленно к Шиайхе.

«Давай» — только и ответил он.

И Клэр припала к центру ритуального круга рассечённой ладонью. Кровь впитывалась в его линии, но то была необходимая жертва: интуитивно она это знала наверняка. Она представляла, представляла изо всех сил то, что хотела увидеть вживую, пока не услышала драконье шипение совсем близко. А потом до её лица донеслось движение воздуха, словно резко дунул ветер.

Тогда она открыла свои побелевшие глаза. Из спины Шиайхи прорезались покрытые крупными перьями крылья, точно у орла. По краям их бежали те же бледно-голубые всполохи, какими она разила жнецов. «Попробуй» — скомандовала она Шиайхе, и тот расправил оперение, взмахнул крыльями раз, другой, и, оттолкнувшись, поднялся в воздух.

— Да! — с ликованием воскликнула Клэр.

Пробуя свое новообретённое умение, Шиайха спикировал сверху на мортамера, вырвав голову с плеч, и снова взмыл вверх.

«Я чувствую горечь в горле» — услышала она его.

«Если это сработает… Представь, что ты можешь испепелять, как другие».

И Шиайха раскрыл пасть. Из неё синей, раскалённой волной сорвалось пламя богини Ноктис.

Дракон быстро вошёл во вкус, поражая противников одного за другим. Вкупе с остальными драконами, магам удавалось сдерживать поднявшихся из мёртвых жнецов.

Клэр, убедившись, что её сил хватает для поддержания существования крыльев и пламени Шиайхи, вскинула голову. И её зрение, обострённое зельем, вдруг уловило неясный блеск – совсем далеко, на вершине холма. В отражавших свет – по крайней мере, так казалось на расстоянии, – сияющих доспехах на белой лошади восседал всадник. Он сделал неясное движение, словно заводил руку за спину, а потом…

Цихомбу покачнулся, взревев. Раскачивая головой из стороны в сторону, змей пытался что-то сбросить, избавиться от боли. И когда он развернулся боком, Клэр увидела, что из него торчит древко длинной стрелы. Чешуя вокруг раны тускнела, темнела, но не столько от крови, сколько от проникающего под щитки яда. Дракон покачнулся своим мощным телом и начал медленно погружаться в речную воду. Клэр не слышала, но видела, как кричит Тина, беспомощно протягивая руки к Цихомбу.

Оказалось, что драконы действительно были в опасности.

Ещё одна стрела поразила дракона вместе с воителем прямо в небе. Клэр видела, как крошечный человечек летит вниз и не хотела даже думать о том, кто это был. Но она уже знала, потому что видела, чей был дракон. Его ярко-алая чешуя была слишком знакомой. Она никогда не думала, что её сердце сожмется при мысли о смерти Ренига; и всё же оно мучительно заныло.

Другой дракон упал замертво в полёте. Она слышала крики: казалось, отдавали команду «Назад!». Прорезая себе дорогу огнём, воители вместе с драконами отступали обратно к магам.

И тут тучи сгустились. За ними, скрытый облачной пеленой, пронесся гигантский тёмный силуэт. Он кружил над полем, будто не решался явиться; послышался раскат грома. Ещё один следом. Крупные капли полились вниз, ускоряясь всё больше и больше. Пожары растворялись в нарастающем ливне.

Клэр заметила, как всадник на холме вскинул руку, и жнецы замерли. Впрочем, как замерло всё поле.

Будто прорвав мембрану, из выси вырвался гигантский дракон. Тело его реяло в воздухе, как стяг; шипастая голова, напоминавшая костяную дубину, была посажена на покрытую наростами вытянутую шею. Такие же наросты разной длины проходились по всей спине ящера. Его чёрная чешуя, похожая более всего на крокодилью, переходила в грязно-жёлтую на брюхе и внутренней части лап. Кожистые крылья обнимали небо. На спине ящера сидел воин с шипастым шлемом, скрывавшим лицо.

Дракон раскрыл широкую пасть, обнажив несколько зубастых рядов, и в его животе что-то засверкало. Послышался усиливающийся рокот. Дракон поднял голову и выпустил сверкнувший разряд прямо в центр сгустившихся облаков.

В следующее мгновение небеса разразились цепью из молний, осыпавшихся на землю. Мортамеры, пораженные ими, тут же сгорели дотла. Дракон повторил это снова; никто не смел двинуться, кроме нежити, вдруг хлынувшей назад. Нечисть отступала, сбиваясь в кучу, превращаясь в чернеющую муравьиную толпу.

Но всадник на холме не двинулся с места и, казалось, смотрел прямо на Дестана и его дракона. Наконец, когда его подданные оказались совсем близко, он просто развернулся и скрылся из вида, словно сражения и не было. Реки жнецов потекли следом, растворяясь в тумане дождя.

Ливневый шквал заглушил все звуки, пока капитан не приземлился. «В цитадель» — прокатилась по войску его команда.

Лишь один отряд, собранный им из добровольцев, отправился подбирать тела погибших. Если бы не шорох косых капель, срывающихся стеной с небес, Клэр могла бы услышать плач Лагерты.

Поле сражения осталось безжизненным, полностью вытоптанным, с черными прогалинами прожжённой земли. Ветер гулял по его пустынным барханам, поднимая пыль и хлопья золы. И всё же природа получила взамен свою жертву.

Тело Ренига так и не удалось найти: там, где остался бездыханным его дракон, на земле лежали только один смятый ботинок, погнутые окровавленные латы да обрывки формы. Члены отряда перевернули, навалившись вместе, тускло-алую тушу, думая, что она могла просто раздавить Ренига, но ничего. Развёрнутый веер драконьего хвоста отныне никогда не поможет своему владельцу в полёте, а кайманья морда ящера больше не издаст угрожающий рык. Бехзар был мёртв, как и его всадник.

Лагерта, напоминавшая призрак, всё бродила по мёртвой пустоши, пытаясь отыскать труп своего брата, и в то же время боялась этого, содрогаясь от мысли, что могло от него остаться после падения с такой высоты. Она металась и звала, будто он мог откликнуться. Но поле молчало. Похоже, Ренига просто снесло волной возвращавшихся восвояси жнецов. Его больше не было.

Допускала ли Лагерта когда-нибудь мысль, что такое может произойти? Пожалуй. Но она никогда не думала, что даже не сможет захоронить родного брата. Они так долго были только вдвоём, одна кровь, одна трагедия, одна судьба на двоих. И вот теперь они навсегда разошлись; она осталась круглой сиротой. То облегчение, которое она испытала тогда, сидя у озера, думая о том, как ей хорошо в одиночку, обрушилось страшной виной. Как она могла думать, что так ей будет лучше, как посмела? Что если боги её услышали и исполнили тёмное желание сердца? Скорбь и раскаяние затапливали душу воительницы.