Он брёл по окраине леса, не разбирая дороги, и его мучило ощущение, что он что-то забыл. Что-то очень важное, отзывающееся одновременно трепетом и невыносимой тоской. Приближался августовский вечер, догорающий последними лучами. Он должен был добраться до ближайшей деревни, взять коня и отправиться обратно в цитадель, где, он знал, был его дом. Как он оказался здесь? Голова болела от усилий, и он потирал виски до мушек под веками.

Какие-то странные, мутные образы всплывали перед его внутренним взором и тут же исчезали, будто в тумане. Ветви осин с шелестом качались от поднявшегося пробирающего ветра. И вдруг он услышал тяжёлое уханье откуда-то сверху. Над его головой с шелестом пролетел светлый птичий силуэт. Сова, сипуха. Опустившись на ветку осины, она развернула к Дестану свой круглый лик с сияющими чернотой ночи пуговицами и издала протяжное «у-хууу».

— Клэр, — произнёс он вслух, и осознание пронзило его стрелой. Теперь он вспомнил.

Он не знал, где её искать, но чувствовал, что, сколько бы ни скитался по свету, не мог бы найти Клэр. Будто бы оборвалась незримая нить, что связывала их, и эта образовавшаяся пустота отзывалась внутри щемящей тоской.

Дестан вернулся в цитадель, где его тут же бросились расспрашивать о произошедшем. Он изложил всё, что помнил до того, как смерть забрала его. Что было после, он не мог сказать, даже если бы очень хотел. Впрочем, выступать перед всеми солдатами он не желал и ограничился лишь коротким докладом в обществе мастера Арвинга, Оскара, Лагерты и Марши. Задача передать информацию остальным легла на плечи нынешнего наставника восточной цитадели.

— Но где же Клэр? — дрогнувшим голосом спросила капитана ближайшая подруга ведьмы.

— Я не знаю, — честно признался Дестан. — Когда я пришёл в себя, всё уже, видимо, закончилось, а я оказался вдали от города и видел только идущий от Вайтгарда дым.

О событиях после исчезновения короля Аделарда и масштабах разрушений в замке ему доложил уже Оскар:

— Временно у власти осталась Виттори как королева-регент при своём сыне, поскольку иных наследников больше нет. Но наверняка начнутся распри. Ведь никто не знает, что точно произошло: говорят, весь замок бежал, когда там началось ваше сражение.

— Это уже не наше дело. Поверьте, в схватках, которые ведутся в замке, нам не выстоять. Там совершенно другие правила, — заметил Дестан по своему опыту, внутренне сокрушаясь о ложных подозрениях в сторону королевы и десницы.

Теперь казалось, что ответ всё время был прямо перед носом, пока они с Клэр терялись в догадках. Однако он сомневался, что бывшая правая рука короля не воспользуется ситуацией, чтобы вступить в борьбу за престол, и не знал, что в таком случае ждет королевство Вентьерен. Должны ли воины цитаделей вмешиваться в государственные дела? На этот вопрос он пока не мог ответить.

— Что насчет мортамеров? Удалось выяснить, почему кто-то из наших солдат может обратиться в эту нечисть? — обратился Дестан к наставнику.

— Да, — ответил мастер, — судя по всему, это могло случиться с каждым, у кого оставалась целой голова. Как будто поднять из мёртвых можно только того, в чьё сознание ещё можно было вторгнуться — даже после смерти.

— Значит, предположение Клэр было верным?

— Получается, что так.

— То есть сожжение было не единственным способом, но всё-таки лучшим. Что ж, значит, мы поступили верно. Хотя это малое утешение после стольких потерь.

— Так как вы думаете, капитан, стоит ли нам опасаться возвращения жнецов? — спросила Лагерта.

— Сложно ответить. Я не видел этого своими глазами, но Солис, предполагаю, был уничтожен. Точнее, его земное воплощение. Но захочет ли он вернуться – боюсь, что да. И нам нужно быть к этому готовыми.

Вот только что они будут делать без той, что отважилась идти за ним куда угодно и бороться с самим божеством за право на мирную жизнь? Он помнил всё, что касалось её: от первой таинственной встречи до жарких объятий в Бернавах. Каждое сказанное слово было вырезано в его памяти, как ножом. Все краски прежней жизни стёрлись для него: его не интересовала ни жизнь цитадели, ни будущие сражения, ни судьба королевства. Ещё меньше его занимало собственное существование, он почти не ел, мало спал, и его воображение постоянно рисовало перед ним родное лицо. Единственные на свете глаза. Ни одна потеря не болела в Дестане так, как исчезновение Клэр.

И Марша видела это. Для неё Клэр была той, с кем они делили все земные проблемы, что могли одолевать юных женщин, и все трудности магического ремесла, беспокоящие ведьм. Они раскрылись друг другу острыми сторонами своих слабостей и печалей, вместе праздновали победы. Стали сёстрами, объединившимися узами духовной связи. Их дружба пережила все падения, чтобы стать нерушимой. И вот — теперь Клэр не стало. Но Марша не готова была поверить в то, что её подруга могла умереть. Она исчезла — и это давало надежду. Долгие месяцы Марша, не привыкшая сидеть на месте, шерстила библиотечные полки, чтобы узнать всё о культе Ноктис. Кто еще мог знать о том, что произошло со жрицей, если не её властительница? Так рассуждала ведьма, перелистывая страницу за страницей.

Наконец она решилась.

— Ты точно знаешь, куда нам идти? — спросил Дестан, пробираясь за ней сквозь заросли. В небе светила полная луна.

— Точно.

Они отправились вместе в лес, туда, где когда-то Марша вместе с Тиной и Клэр танцевали, призывая силы Ноктис. Теперь осталась лишь последняя из ковена Драконьей Луны. И она была твёрдо намерена помочь тому, кто страдал не меньше.

Очутившись на освещаемой бледным диском поляне, Марша принялась раскладывать все необходимое на старом пне. Ритуальный нож, свечи, камни. Благовония для тела, чаша. Всё, как она читала. Всё, что знала когда-то Клэр.

Она расчертила рукоятью на земле призывной круг, разложила камни по сторонам света. Зажгла огни, расставив их по линиям.

— Отвернись, — потребовала ведьма, и Дестан повиновался.

Она скинула с себя плащ, а затем и платье. Умастила тело благовониями, смешала в сосуде вино и усладила его мёдом. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как разум становится размытым. Затем она встала в круг и, рассекая плоть на ладони, воззвала, вскинув руки:

— Ты, что приняла меня под крыло своего небесного светила, ты, что породнила меня с теми, кого я считаю сёстрами, я молю тебя услышать мой голос.

Деревья зашелестели своими вершинами, и Дестану почудилось, что луна поплыла, будто отраженная в водной глади, в которую бросили камень.

— Зачем зовёшь меня? — глубокий голос коснулся слуха Марши. Дестан же не слышал ничего, кроме тишины.

— Я хочу узнать о судьбе той, что была твоей жрицей и моей сестрой.

— Её здесь нет, — прошелестела Ноктис зелёными ветвями, уже тронутыми желтизной.

— Тогда где же она? — Марша не готова была удовлетвориться этим ответом.

— В моём царстве, в подлунном мире, — ровно ответила богиня.

— То есть она жива?

— И да, и нет.

— Можно ли увидеть её? — со сжимающимся сердцем вопросила Марша.

— Можно. Тот, кто готов пройти путь по реке скорби, войдёт в моё царство. Тот, кто скорбит по утерянному больше всего.

Марша задумалась. Конечно, она невыразимо тосковала по Клэр. Но была ли её утрата большей, чем утрата Дестана? Как можно измерить силу, с которой душа болит по близкому человеку, будь это друг или любимая? Ей казалось невероятно жестоким ставить такой выбор между ней и Дестаном. Она безусловно любила Клэр. И именно поэтому она всё-таки сказала:

— Дестан, ты отправишься за ней. Войди в круг, — она уже не смущалась собственной наготы и протянула руку, чтобы он за неё взялся.

— Великая богиня, прошу тебя, забери в своё царство этого мужчину. Он не готов жить дальше здесь, не увидев свою возлюбленную.

— Но ты не сможешь её забрать, — донесся до Дестана голос Ноктис.

— Я должен хотя бы увидеть её, — твердо ответил он.