Риран сделал вираж и пошёл на разворот. Стремительно опускаясь к земле, он зарокотал готовящимся в глотке залпом. Лагерта правила его, высматривая противника. Наконец она разглядела в спалённом закоулке солдат, бившихся с тремя мортамерами.

— Врассыпную! — выкрикнула Лагерта. Но повторять не пришлось: воины заметили севшего на крышу дракона и тут же бросились к стенам, как можно дальше от эпицентра атаки. Огненный вихрь прокатился между домами. От жнецов не осталось ничего, кроме разгоняемого движением воздуха пепла. Одобрительные возгласы придали воительнице боевого духа, и они с Рираном снова поднялись вверх, рассыпая из-под гигантских когтей поломанную черепицу.

Взмыв в небо, Лагерта заметила что-то светлое на ближайшем к деревне холме. Одинокий всадник на белой лошади, облачённый в сияющие бело-золотые доспехи, совсем как у того жнеца, что сгубил своими стрелами нескольких драконов с их всадниками в битве на Варкасе. Весь его силуэт будто притягивал солнечные лучи. Озаряемый ими, он стоял недвижимо, подобно каменному изваянию. Решение было принято мгновенно.

Лагерта устремилась к наезднику. «Это и есть высший мортамер? — задавалась она вопросом. — Почему он так отличается от обычных жнецов? Он кажется таким… Реальным». Она не знала, как объяснить то странное чувство, что зарождалось в её груди. Чем больше она приближалась к таинственной фигуре, тем больше её одолевало некое странное чувство… Узнавание? Будто что-то едва уловимо привычное было в том, как жнец держался на лошади, в том, как расправлены его плечи, как вздёрнут подбородок под шлемом, увенчанным золотыми листьями, которые уже можно было разглядеть даже с высоты… Лагерта пронеслась над его головой, забывшись, что жнец может ранить её дракона, но тот не произвёл ни единого движения: не напал и не отшатнулся.

Смутная боль сжала ей сердце, будто вырванный с воздушным потоком родной запах напомнил ей что-то, забываемое с таким трудом. В глазах вдруг встали слёзы. Нет. Этого не может быть. Это не может быть он. Рениг мёртв, она сама сложила всё, что от него осталось, в могилу. Высадила на ней миндаль. Или всё же?..

Нет, нет, нет. Отрицание было заклинанием, которым она силилась унять нервическую дрожь. Как жаль, что она не ведьма: у них наверняка припасены какие-нибудь травы на случай душевных терзаний. Но Лагерта должна была увериться.

Развернувшись, она отдала приказ пустить огонь, и он прокатился подле мортамера всего в паре метров. Лошадь взвилась на дыбы, и всадник наконец поднял забрало. На воительницу смотрели такие же зелёные, как у неё самой, глаза. Только совершенно пустые, лишённые всякого выражения.

— Рениг! — воскликнула Лагерта, взывая к брату. — Ты живой!

В ответ она услышала только молчание. Вопреки всем доводам рассудка, воительница велела дракону приземлиться и торопливо спешилась. Оставив Рирана в отдалении, она ринулась к брату. В каких бы ни был он латах, в какие бы цвета ни облачился, это всё-таки был он. Живой, вот он, перед ней, гордо восседает на скакуне. Она не могла его не узнать. Ноги сами несли её вперёд.

— Рениг! Скажи хоть слово, почему ты здесь? Как ты оказался жив? У меня так много вопросов… Но что я, все это не имеет значения, ведь мы теперь снова будем вместе!.. — Лагерта запиналась от нахлынувших эмоций, слёзы распирали горло, и голос надрывался тем больше, чем напряжённее становилось безмолвие, которым награждал её брат за все эти излияния.

Когда она оказалась всего в нескольких шагах от Ренига, он взвёл висевший за поясом меч, направив острие на сестру. Лагерта остановилась, пристально глядя в бесстрастные, ледяные глаза. Грудную клетку сжимало от обжигающего холода, как будто резко наступили зимние, схватывающие дыхание морозы. Она смотрела на Ренига непонимающе, растерянно, как задаром обиженное дитя. Остановилась; между её грудью и оружием оставалось всего несколько дюймов.

— Пойдем домой… — вполголоса произнесла Лагерта. — Ты не хочешь?..

Он снова молчал. До неестественности бледная кожа казалась неживой, полные губы крепко сжаты.

— Мы можем сбежать даже сейчас, Рениг, мне всё равно, на чьей ты стороне. Ты всегда мой брат.

Ничто в его взгляде не дрогнуло, не изменилось. Руки Лагерты безвольно повисли. Она бы отдала всё, лишь бы снова видеть брата таким, как прежде. Дом в цитадели, дружбу с соратниками, нежные чувства к Оскару, даже… Даже дракона. То чувство могущества и свободы, что он ей дарил. То есть – отдала бы самоё себя, чтобы просто стать скиталицей рядом с Ренигом, совсем как в детстве. Но вот он, восставший из мертвых, чудом или скорее проклятием вернувшийся с той стороны, и теперь она ему не нужна. «Не нужна», — это осознание разрывало, терзало неумолимой горечью.

— Ты нас предал? — прошептала Лагерта. — Предал, — она сделала вынужденную паузу, чтобы сглотнуть подступивший комок, — меня?

Наездник вскинул подбородком и тряхнул меч, напоминая о его смертоносном присутствии.

— Значит, да, — выдохнула Лагерта. Мир затрещал по швам, в глазах помутилось. Она надеялась, что в том существовании, которое теперь нёс Рениг, не было ни капли воли. Но, возможно, она была.

Боль разгоралась внутри, прокатывалась по венам, ноги подгибались, словно вся тяжесть небесной тверди вдруг рухнула девушке на плечи. До этой встречи в ней кипела жизнь: благородная, но призрачная цель спасти королевство Вентьерен от нашествия жнецов сменилась ясной жаждой отмщения за смерть родного брата. Теперь у неё не осталось ни Ренига, ни мести.

Она сделала ещё шаг вперед, и острие меча упёрлось ей прямо в основание горла. Лагерта чувствовала, как дрожат кровеносные сосуды, отделяемые от металла только воротом формы. Ещё немного – и всё закончится. Больше не придётся ни к чему стремиться, ничего искать. Смерть понятна и проста. И она плескалась сейчас в немигающих глазах Ренига. Оставалось только её принять, одним глотком, подобно противной пилюле.

Воздух задрожал от прокатившегося по земле рёва. Это был Риран. Он гневно захлопал широкими крыльями, переступая по земле, и требовательный рык вывел Лагерту из забытья.

Воспользовавшись тем, что Рениг перевёл взгляд на дракона, она мощным ударом сбила его с лошади, и треснула её по крупу, чтобы она понесла прочь по холму. Блеснул вытянутый из ножен меч; Лагерта кинулась к вскочившему на ноги Ренигу и схлестнулась с ним в яростной схватке. Риран прав: она все ещё могла решать за себя. И сейчас она должна была упокоить душу своего брата – такого, каким она его помнила.

Они бились не отходя друг от друга, не давая времени отдышаться, не увеличивая дистанции. Рениг словно и не уставал, его дыхание не сбивалось; Лагерта даже не была уверена, работают ли его лёгкие. Но у неё не было времени раздумывать. Выпад, полукруг защиты — искры от скрещенного оружия и скрежет. Атака вперёд и оборот вокруг себя в уклонении. Она была вихрем, крутившимся в гибельном танце, в котором должен был выжить только один — или никто. Тяжёлый удар под дых локтем сбил её с ног; она перекатилась по земле до того, как лезвие вошло в почву рядом с тем местом, где только что была её голова. Всё было по-настоящему. Одним лёгким движением Рениг освободил меч, но и этого мимолетного замешательства Лагерте хватило, чтобы рассечь ему грудь. Рениг отшатнулся, из раны брызнула кровь. Багрово-чёрная, будто ещё недавно она была засохшей. Но он не обратил на это никакого внимания и снова взмахнул мечом сверху вниз, будто хотел разрубить сестру пополам. Жадно хватая воздух, Лагерта увернулась и поставила ему подножку. Рениг потерял равновесие, и, не давая ему и шанса выровняться, Лагерта навалилась всем весом на его спину. Они рухнули на землю. Воительница прижимала мортамера к земле, но понимала, что её сил не хватит надолго. И всё же она не могла…

Не могла себе позволить, чтобы он умер так. Он должен был видеть её, а она – его. Поднимаясь, она наступила Ренигу на запястье, чтобы он выпустил рукоять. Он разжал пальцы и перевернулся. Лагерта приставила лезвие к его груди.