Зрелище чудовищно, но не менее завораживающе; кажется, оно сворачивает душу Кэти внутрь, как полностью распустившийся цветок сворачивает лепестки в тугой бесцветный бутон, и в ней не остаётся мужества двинуться.

Деление, происходящее у неё на глазах, выбрасывает третью сущность, куда меньшую, чем два становящихся Зенона: массы здесь больше, чем нужно для пары. Меньше двухлетнего ребёнка, это существо корчится по ковру, как кокон, ставший подвижным от того, что извивается внутри; на ходу оно принимает форму, забивается в угол и становится крошечной копией бабки — её старое лицо в теле младенца. Оно смотрит через комнату на Кэти; чёрные глаза вдвое больше, чем должны быть, взгляд напряжённый, ненависть осязаема; беззубый рот работает, пока не начинают прорастать зубы. Это не нонна Джана, а лишь её издевательская пародия — и вместе с тем существо чистого зла, пронёсшееся сквозь пустоту бессчётные световые годы, чтобы добраться до драгоценной земли Земли.

Хотя она не слышит сиренного голоса, крадущего её волю, Кэти чувствует себя околдованной — возможно, ледяным ужасом, доведённым до такой концентрации, что он парализует разум. Она слышит, как сама начинает повторять строки Элиота: «Всё будет хорошо, и / всякое дело будет к добру. Всё будет хорошо, и / всякое дело будет к добру», — словно этим заклинанием можно разрушить тёмные чары, сковавшие её.

В углу миниатюрная копия карги шипит, как змея, а из-за спальни доносится крик Либби:

— Кэти!

Дверь ванной распахивается в темноту, и в проёме нависает высокая фигура.

Кэти резко поворачивается к холлу, захлопывая за собой дверь. Хватает девочку за руку и тащит к парадной лестнице.

— Беги!

Этот дом — сумасшедший дом и царство колдовства, где зло можно вызвать уже одним только ожиданием. Парадная лестница — всего в каких-то пятнадцати футах от двери, которую Кэти захлопывает за собой, отсекая комнату, где копии вылепляются в мир, как демоны, вызванные из котла. И всё же, когда они с Либби достигают верхней ступени, ещё один Зенон выходит из коридора первого этажа в вестибюль и останавливается у подножия лестницы, под обелисковидными хрустальными подвесками жужжащей люстры.

Наука этой развитой инопланетной цивилизации, отточенная за десятки тысяч лет, кажется магией — только не диснеевского толка. Когда у науки нет иной цели, кроме власти, она сама накидывает на себя плащ злобы. Те, кто владеет такой силой и убеждён в собственном бессмертии, не поклоняются никакому богу, кроме Смерти, а Смерть у них на службе.

Кэти и Либби замирают, увидев копию внизу. Это, должно быть, первый экземпляр, созданный Зеноном, подключённым к розетке, — тот самый, что спустился по чёрной лестнице на кухню на их поиски. Поскольку он рождён не только убивать, но и наводить ужас, потому что может, он вызывает из своего всеобъемлющего набора инопланетных геномов альтернативный человеческой двуногости вариант и меняется: превращается в безрукого человека с шестью мускулистыми, но отчасти насекомьими ногами — так ему удобнее низко и стремительно взлететь вверх по ступеням.

— К задней двери! — кричит Либби и бросается по верхнему коридору.

Кэти согласна: чёрная лестница и кухонная дверь — их лучший путь к выходу. Но она медлит ровно настолько, чтобы выпустить четыре пули из AR-15. На такой дистанции и под таким углом тварь получает все четыре попадания, как минимум два — в голову, и валится назад, хотя Кэти не рассчитывает, что убила её или вообще может убить. Она надеется лишь выиграть решающие полминуты, пока существо заживляет свою протеистическую плоть и собирает форму заново. Разворачиваясь вслед за девочкой, она замечает, что из ран не брызнула кровь. И ещё ей кажется — хотя проверять некогда, — что куски выгнутого черепа и обломок лица с пустой глазницей каким-то жутким способом ползут к дёргающейся копии, чтобы снова к ней прирасти, а комья вещества на стене лестничного пролёта стягиваются туда же с тем же намерением.

Она мчится по коридору вслед за Либби, задыхаясь не потому, что вымоталась физически (это не так), а потому, что чувствует подступающее головокружение и пытается сбить его, насыщая мозг кислородом, пока через её мысли кружится карусель теней-страхов. Всё, что Молох показывает в своей биологической виртуозности, — прямое приглашение к безумию для любого свидетеля. Когда-то потеря семьи и неспособность системы наказать убийц едва не столкнули её за грань рассудка. После того испытания у неё, кажется, выработался иммунитет к безумию — если не к отчаянию, — и, когда дурнота начинает отступать, она не сбавляет хода.

В конце коридора Либби ждёт её и кричит:

— Сзади тебя!

Кэти прижимается к стене, перекатом разворачивается лицом назад и, пятясь к девочке, открывает огонь по двум Робертам Зенонам — уже на двух ногах. В магазине остаётся шесть патронов, и она выпускает все, нанося достаточно повреждений, чтобы повалить обоих преследователей, хотя надолго их этим не остановить.

Жена морского пехотинца, вдова морского пехотинца — всегда верная, как и обещает девиз Корпуса, — с Обещанием, которое ещё нужно исполнить, она выбрасывает пустой магазин и вгоняет новый. Бежит за Либби вниз по чёрной лестнице, оставляя дверь наверху открытой: замка там нет. Это скорее шахта, чем лестничный пролёт. Изношенные резиновые накладки на ступенях отходят от дерева. Нижний марш за площадкой не виден. Там, внизу, могло ждать что угодно — поднимаясь им навстречу. Ей следовало идти первой, даже при том, что у девочки дробовик, — первой, чёрт побери; впрочем, если одной из них суждено умереть в этом ненавистном колодце, значит, здесь умрут обе.

На нижней части лестницы никого нет. Либби, а за ней Кэти врываются в кухню, в запах чеснока и свежего хлеба. Адский электронный визг стал ещё громче. Кэти захлопывает дверь на лестницу. Замка нет. Либби одной рукой подцепляет стул от обеденного стола и волочёт по полу. Кэти подхватывает его, ставит на задние ножки и заклинивает верхней перекладиной ручку двери.

В кухне пусто. Распашная дверь закрыта. Зенон с лишними четырьмя ногами может сейчас нестись на второй этаж — а может, сюда. Надо выходить через заднюю дверь. Другого пути нет.

Открыв дверь на крыльцо, Кэти получает удар ветра, пахнущего дождём и озоном, оставшимся после недавней молнии. Едва она выходит из дома, как слышит звук, который на миг принимает за гром, но тут же понимает: это дитя Молоха бежит по крыше над головой. Выскочив из окна в конце коридора второго этажа, один из Зенонов прыгает на лужайку за крыльцом, по пути меняя форму и перекатываясь по земле. Поднявшись, он уже преобразился — в нечто, выходящее за пределы всякого понимания, существо, которое условия этого мира никогда не могли бы породить. Это конструкция, приспособленная сновать по дну нездешнего моря, в тяжёлых чёрных и ядовитых водах: вся в шипах, как колючий кактус, в броне, с несколькими глазами, красными, как кровь. Кэти опустошает в него магазин, но тварь всё равно прёт вперёд — как лавкрафтовский кошмар.

Она отступает в кухню, захлопывает дверь и запирает её, но одно стекло в двери взрывается, затем второе. В ту же секунду чудовищный удар приходится в дверь у подножия лестницы, подпёртую стулом. Кэти присоединяется к Либби; они становятся по другую сторону островка, между собой и двумя преградами, которые сейчас ломают, и Кэти, путаясь пальцами, вставляет в AR-15 последний магазин. Распашная дверь у них слева — она может дать спасение, а может вывести на столкновение ничуть не лучше двух тех, что вот-вот случатся.

Дверь на лестницу колотят, колотят; стул дёргается под ручкой, а в задней двери вылетают ещё два стекла. Трескается ножка стула. Стул проседает. Ножка расщепляется. Стул рушится. И одновременно заднюю дверь срывает с петель и отбрасывает на крыльцо. На кухню врываются сущности не менее омерзительные, чем те в чудовищной толпе, что хлынула из «Заколдованного дворца» По.