Хамалу двадцать два, а Лупо девятнадцать, они едут по каким-то важным делам на украденном Dodge Charger в тот день, когда жизнь Кэти рушится, а надежды рушатся вокруг неё.

Если в какой-то момент они решат лишить её удобств — света, тепла и проточной воды, — они выведут из строя генератор.

Она достаёт из запасов в подвале четыре фонаря Coleman, галлонную канистру топлива, коробку свечей и химический туалет. Ставит по фонарю в каждой из четырёх комнат — на случай, если понадобится. Свечи оставляет для кухонного стола, а химический туалет устраивает в углу спальни.

Дом из камня, со сланцевой крышей, почти не горит. Но в шкафу в коридоре у неё с полдюжины огнетушителей; она расставляет их по комнатам.

Что будет, то будет. Кэти не станет мерить шагами бунгало, обгрызая ногти до мяса и пытаясь угадать следующий поворот событий.

Страх полезен, пока он на поводке, как-то сказал Ави, но это всегда плохая собака, если отпустить её разгуливать у тебя в голове.

С тех пор как она поселилась на Лестнице Иакова, она подготовилась — насколько могла — к тому, что в её жизнь снова ворвутся ужас и хаос. Хотя она и не представляла себе сценария из «Сумеречной зоны» вроде того, в котором оказалась, ей нужно довериться укреплённости этого дома, своему умению обращаться с оружием и быстроте собственного ума.

Даже на войне жизнь продолжается, и одно из немногих, что до сих пор приносит ей удовольствие в жизни, — еда. До ужина остаётся больше трёх часов. Она собирается потратить это время на приготовление особенного блюда.

Она достаёт из морозилки вакуумно упакованный стейк филе-миньон на восемь унций, разворачивает его и кладёт в форму оттаивать.

Одно из её любимых блюд — ломтики картофеля, лук и зелёный перец, обжаренные на сливочном масле, с щепоткой соли, щепоткой перца, с щедрой порцией кинзы и с рублеными чёрными оливками, которые добавляются в самом конце. Она начинает с того, что чистит две картофелины и нарезает их в миску с холодной водой.

Окно над кухонной раковиной выходит на юго-юго-запад. Время от времени, переходя от картофеля к луку и к зелёному перцу, Кэти смотрит в сторону Рингрока и на грозовые тучи, поднявшиеся за островом на много миль. Чёрные облака движутся медленно. Они ещё не выглядят сплошной низкой пеленой, скорее создают иллюзию огромной стены, которая разрезает материк. Судя по скорости, дождь придёт уже после ужина.

Когда в следующий раз она смотрит в окно, человек, весь в чёрном, стоит у самого края обрыва, спиной к ней. По росту и тёмным волосам она почти уверена, что это Хэмптон Райс. AR-15 при нём уже нет, а его напарника, Роберта Зенона, нигде не видно.

Он поворачивает голову вправо, потом влево, оглядывая озеро, и даже со ста футов профиль подтверждает: это Райс. Когда он снова обращается к Рингроку, он стоит очень прямо — плечи расправлены, голова поднята. Его внимательная поза, которую он удерживает и удерживает, наводит на мысль, что он к чему-то прислушивается.

Неизбежно Кэти вспоминает описание Таннера Уолша: призыв на Рингрок был не звуком, а ощущением — чувством, что кто-то на том острове хочет его и нуждается в нём, притягательной силой, похожей на магнит, который тянет к себе кусочек железа.

Райс вытягивает руки во всю длину, ладонями к далёкому острову, будто говоря: Я здесь. Видишь меня? Я здесь.

Нет. Это неверное толкование. Он никому не подаёт сигнал. Пока он продолжает держать руки вытянутыми, Кэти начинает думать, что он выражает тоску по чему-то — даже обожание. Это похоже на позу верующего из секты, где проводят шумные, исступлённые службы, и она не удивится, если он вдруг начнёт кричать «аллилуйя» снова и снова.

Держи страх на поводке и продолжай двигаться. Никогда не отступай от столкновения, которое может научить тебя чему-то ценному о твоём положении.

Она берёт со стола AR-15. Ёмкость магазина и контроль отдачи, который даёт это оружие, делают его в этих обстоятельствах предпочтительнее пистолета.

У входной двери — единственной наружной двери — она медлит. Зенон мог бы поджидать её — присев под окном, за углом, прижавшись спиной к стене.

Нет. Поведение Райса слишком странное для приманки. Если он собирается выманить её под огонь Зенона, он будет изображать, будто выведен из строя ранением, или даже подстроит свою смерть.

Она отпирает дверь и ускоряется, когда та распахивается, выходя с винтовкой впереди: левая рука на цевье, правая на пистолетной рукоятке, палец легко лежит на спуске. Она прочёсывает взглядом день слева направо, справа налево.

Зенона нет.

Запирая дверь, она понимает, что надо бы привязать ключ к поясу шнурком или цепочкой, чтобы не выуживать его из кармана и не прятать обратно. Меньше времени — когда на винтовке только одна рука. Меньше шанс уронить ключ и потом наклоняться за ним.

Боком двигаясь к задней стороне дома, она до предела настороже, ловя движение краем глаза.

Хэмптон Райс всё ещё стоит на обрыве, лицом к Рингроку, тянется вперёд обеими руками, словно мог бы ухватить далёкий остров и подтянуть его ближе.

Свет падает с запада под углом в сорок пять градусов: солнце ещё над медленно поднимающимися бастионами чёрных облаков, озеро сине-серое, как сланец.

Ей бы хотелось прижаться спиной к стене дома и окликнуть Райса оттуда. Но рядом нужно учитывать участок необъяснимо буйной травы. Майкл Дж. его опасался. Кэти склонна уважать лисье чутьё.

К тому же она вряд ли узнает что-то полезное от Райса со ста футов. Как мышца, храбрость требует постоянных проверок, чтобы оставаться сильной, когда на неё давит ужас. Она идёт к агенту ISA.

Подойдя ближе, она понимает, что он растрёпан. Чёрная рубашка выбилась из брюк и помялась. Штанины форменных брюк забрызганы грязью, к которой прилипли кусочки сухой травы, обрывки мёртвых листьев, бурые сосновые иглы.

Когда Кэти слышит звук, который он издаёт, она останавливается примерно в тридцати футах от него. Он тихо напевает — как отец, убаюкивающий младенца в колыбели.

— Райс, — говорит она. — Хэмптон Райс.

Он продолжает напевать, а поднятые руки будто раздвигают воздух, словно день увешан занавесями, которые ему хочется ухватить и распахнуть, чтобы увидеть что-то по ту сторону.

— Чёрт тебя побери, Райс, поговори со мной. Что происходит? Что с тобой?

Он замолкает. Опускает руки. Медленно поворачивается.

Волосы у него торчат на лбу, спутанные и жирные. Лицо блестит от пота, хотя день не жаркий.

Он смотрит на неё растерянно, словно не может вспомнить, кто она такая, стоит, безвольно опустив руки вдоль тела, с приоткрытым ртом. Зубы в пятнах, между ними застряли клочья чего-то.

С правого бока рубашка задралась поверх кобуры, в которой нет пистолета.

— Что с тобой? — спрашивает она снова.

Он закрывает лицо ладонями и смотрит на неё между пальцами, словно он ребёнок, которого поймали на шалости.

— Что с тобой не так? — спрашивает Хэмптон Райс, возвращая вопрос Кэти и глядя на неё сквозь щели между сцепленными пальцами. Он по-разному расставляет ударения. — Что с тобой не так? — И затем снова — Что с тобой не так?

У Кэти, не так впечатляюще, как у лиса, поднимаются волосы на затылке, а кожа на голове стягивается по черепу.

Держа его на мушке винтовки, она оглядывается: влево, вправо. Сканирует верх обрыва за спиной Райса, ожидая, что оттуда кто-нибудь перемахнёт через край.

Никого. Ничего. Ни белки, ни лиса. Ни птиц, ни птичьего щебета.

— Где Зенон? — спрашивает она.

Из-за своей маски из пальцев он говорит:

— Что такое «где»?

— Зенон. Роберт Зенон. Твой напарник.

— Напарник, частица, корпускула. Соединить, интегрировать, агрегировать.

Он начинает тихо напевать в сложенные ковшиком ладони.