Если Зенон не решил заменить двигатель с поворотно-откидной колонкой и воспользоваться её лодкой, чтобы сбежать, если он всё ещё на Лестнице Иакова, то, скорее всего, он в состоянии, похожем на состояние Райса.

Соединить, интегрировать, агрегировать. Кто был — не есть. Кто будет — не будет. Трудно. Так трудно сделать так, чтобы один и один стали одним другим.

Следя за дверью и ожидая, не повернут ли ручку снова, Кэти думает о том, что случилось с Райсом в гроте. Есть ли на острове третий человек? Как передаётся это умственное вырождение — токсином, вирусом, нервнопаралитическим газом?

Я соединяюсь плохо. Всего шесть часов… а я уже чувствую, что я в состоянии отторжения.

Того, кто был у двери, теперь, по-видимому, там нет. Может, он переместился к окну.

Майкл Дж. обходит гостиную по кругу, возвращается в коридор и направляется на кухню, издавая тонкий тревожный звук.

Glock в кобуре у Кэти на бедре, но AR-15 и дробовик вдруг кажутся опасно далёкими — даже в этом небольшом доме.

Следуя за лисом на кухню, она слышит шёпот — это мог бы быть ветер, разговаривающий сам с собой в дымоходе, — но звук так похож на человеческие голоса, что она выхватывает пистолет. Единственная наружная дверь цела и заперта на два засова, на окнах решётки. Никто не мог проникнуть внутрь, но в эту гоблинскую ночь она не верит, что невозможное вчера так же невозможно и сегодня.

Она низко пригибается и быстро пересекает порог, ведя перед собой пистолет. На кухне нет незваного гостя, но шелестящий шёпот звучит громче и сильнее, чем когда-либо, и ещё больше похож на человеческие голоса — два или больше, переговаривающиеся сценическим шёпотом, хотя ни одного слова она разобрать не может. Она наклоняется к камину, но звук идёт не оттуда.

Окна закрыты, шторы плотно задвинуты. Свечи пульсируют, полируя четыре урны дрожащим багровым сиянием.

Когти постукивают по дубовому полу: лис пересекает кухню и опускает морду к закрытой двери в спальню Кэти — единственную комнату, которую он ещё не исследовал. Он обнюхивает порог и затем смотрит на неё.

Она прислушивается у двери, и хотя шёпот немного стихает, она уверена: он идёт из спальни. Пистолет в правой руке — левой она тянется к дверной ручке.

Чем дольше она слушает, тем более зловещей становится эта звучащая тень.

И она, и Майкл Дж. передумывают и отступают. Она убирает пистолет в кобуру и берёт со стола AR-15.

Тяжело дыша, Сара втягивает Либби в свою спальню в задней части дома, захлопывает дверь, включает защёлку. Порыв иссякает. Она замирает.

— Тише, — шепчет она.

И задерживает дыхание, прислушиваясь, словно только сейчас ей пришло в голову, что она могла запереть их в комнате, где их кто-то ждёт. В ночи сталкиваются, крошась, зазубренные мечи молний. Яркие вспышки в двух окнах выхватывают из цельной тьмы очертания мебели по всей большой комнате — но ничего худшего. Сара снова двигается, и щёлкает выключатель: у кровати распускается свет ночной лампы.

Она выглядит жутко — бледная, как кость, ни капли цвета даже на губах; глаза такие распахнутые, будто без век. Страх украл у неё красоту.

В руке у неё пистолет — тот самый, который Либби нашла одиннадцать месяцев назад, когда обыскивала эту комнату в поисках паролей к ноутбукам родителей. Значит, именно из него внизу прозвучали шесть выстрелов. Сара бросает пистолет на кровать, туда же — ключ от тридцатифутового каютного катера, на котором Франческа сегодня вернулась с Рингрока; тот ключ, что раньше висел на перфорированной доске в кухне.

Сара указывает на ручку двери в коридор.

— Подопри стулом, — говорит она.

И торопится к шкафу.

Прямоспинный стул не идеален в роли клина. Спинка мягкая. Стул с деревянной перекладиной подошёл бы лучше. Шелковистая ткань может выскользнуть из-под дверной ручки, когда эта тварь — кем бы она ни была, чем бы она ни была — врежется в дверь с той стороны. Но другого нет, и Либби всё равно подпирает ручку стулом.

Сара выходит из шкафа с дробовиком с пистолетной рукояткой, коробкой патронов и чёрной нейлоновой ветровкой с карманами на молниях. Одиннадцать месяцев назад дробовика у неё не было.

Сара бросает ветровку Либби.

— Надень.

Либби не спрашивает, из-за чего была стрельба, что за существо издало тот вопль ярости и нужды. Она не знает, как оно выглядит, но знает, что это и кем оно когда-то было. Ветровка слишком велика, и будто сопротивляется ей; Либби борется с ней, пытаясь просунуть руки в рукава.

— Я скажу тебе кое-что безумное, но это правда, — говорит Сара.

— Молох, — произносит Либби.

Сара ошарашенно смотрит на неё.

— Я нашла пароли к ноутбукам через твои тампоны. Прости. Но мне нужно было знать.

— Когда?

— Почти год назад.

— Господи, Либби.

— С тех пор мне… в общем, страшновато.

— Ну ты даёшь, милая. — Сара срывает крышку с коробки и высыпает патроны на матрас. — Набей ими карманы.

Она заряжает дробовик.

— Смотри, как делается. Один в патронник, три в магазин. Дробовик полуавтоматический. Газоотвод выбрасывает стреляные гильзы.

Страхов в голове у Либби толпится столько, что для нового места нет, но он всё равно вклинивается в этот мысленный цирк.

— Я никогда не стреляла. Он огромный. Я с таким не справлюсь.

— Ты сильная девочка. Гимнастка, метательница топориков. Это итальянская штука, с современной системой снижения отдачи. Пистолетная рукоятка. Тряхнёт так, что пятки зазвенят, но из ботинок не вышибет. Через минуту покажу, как с ним обращаться. А сейчас просто набей карманы. И застегни молнии — держи патроны сухими.

После второго захода в шкаф Сара возвращается уже в стёганой куртке, с фонариком и винтовкой.

— Не так страшно, как кажется. Обычный AR-15. Своё дело сделает.

Она быстро показывает Либби, как держать двенадцатый калибр на ходу, как вставать в стойку для стрельбы.

— Держи палец на скобе спускового крючка. Переводи на спуск только когда действительно нужно стрелять.

— Ты стреляла во Франческу, да?

— Она больше не твоя мать.

— Понимаю.

Во всём, что значило больше всего, Франческа и раньше не была Либби матерью — и всё же осознание, что эту женщину забрали, что она исчезла, кольнуло острой потерей.

— Куда мы идём?

— На материк.

— Роли больше не вернётся, да?

Сара встречает её взгляд.

— Мне так жаль. Если бы не я… — она не заканчивает мысль.

— Эти выстрелы, — говорит Либби.

— Стреляла на панике. Ранний «два-в-одном» чертовски быстрый. И нужно много попаданий, чтобы его остановить.

— «Два-в-одном»?

— Технически это называется слияние.

— Как там было в ноутбуке.

— Но чаще мы говорим «два-в-одном». Кладбищенский юмор.

— То, что я прочла: слияние — это стадия.

— И нам не стоит оставаться здесь на то, что будет дальше.

— Порождение.

— Да. Держись рядом.

— Их правда можно убить?

— Они нестабильны. Они самоуничтожаются. Всё, что мы можем, — помочь им развалиться быстрее.

Сара выдёргивает стул из-под дверной ручки, и Либби говорит:

— Я даже не знаю твоего настоящего имени.

Сара удивляется.

— Ноутбук.

— Я прочла то, что смогла понять. Но многое — тарабарщина.

— Я Шелли Фрэмингтон. Но зови меня Сарой. Мне не нравится, кем была Шелли, что она сделала.

— Что она сделала?

— Всё разрушила. Из гордости. Чтобы войти в историю. А теперь встань в сторону, за дверь, и распахни её, когда я скажу.

Либби отходит, как велено, держа дробовик. Оружие будто живое у неё в руках: ствол уходит вверх, вниз, вверх. Ей нужно взять его под контроль, прежде чем она сможет им пользоваться.

Сара выключает свет и отжимает защёлку. Ждёт, что что-то ворвётся в комнату. Но ничего не появляется.

— Сейчас.

Либби тянет дверь на себя, укрываясь за ней, а Сара выставляет перед собой AR-15.