Звук, который он издаёт, не просто то, что ей сперва показалось. Да, напев — но он перетекает из напева в стон и обратно, словно мысли у него всё время перескакивают с чего-то, что его радует, на тему, которая мучит.

Либо он изображает это — с целью, которую она не в силах понять, — либо он вцепился в бред: из-за наркотика, токсина или жара. Бред всегда временный. Райс не мог быть утром, в гроте, железобетонно здравомыслящим — и уже к вечеру стать безнадёжно, навсегда безумным.

В спутанном сознании человек всё же способен знать правду и время от времени произносить её вслух.

— Что ты сделал с двигателем катера? Где ты его спрятал?

Его руки сползают с лица, по бокам — к бёдрам, и повисают вдоль тела кулаками, так крепко сжатыми, что костяшки белеют. Он кривится — и эта гримаса превращается в улыбку, пьяную, похабную. Он кивает и подмигивает.

— Спрятано, укрыто, погребено. Костный мозг. Костный мозг в кости.

Когда он делает шаг к ней, она стреляет поверх его головы. Даже если он не желает ей зла, теперь ей приходится учитывать возможность болезни — жара, который мог свести его с ума. Дистанция жизненно важна.

В стихнувшем громе выстрела она кричит:

— Не подходи ко мне. Ещё шаг — и я тебя, чёрт возьми, убью. Я не шучу. Клянусь, убью.

Его ухмылка гаснет, и лицо перекашивает что-то вроде горя. Глаза наливаются, и слёзы катятся по вспотевшим щекам.

— Соединить, интегрировать, агрегировать. Кто был — того нет. Кто будет — того не будет. Так трудно. Так трудно сделать так, чтобы один и один стал чем-то одним другим.

Кэти кажется, будто она провалилась в кроличью нору — и разговаривает с Безумным Шляпником, только без чая и без стола.

Она не отступает.

— Чёрт тебя побери, где ты спрятал двигатель катера?

Он качает головой.

— Пять тысяч на пять тысяч лет — и ещё пять тысяч сверху. Кто знает где, зачем, как долго? Узнаешь, что это такое, — пожалеешь, что узнал. Гордыня и невежество, все эти невежественные гении, которые были и которых уже нет, неучи, которые знают всё. И что теперь? Что теперь?

Он будто изрыгает бессвязную болтовню и бред, но Кэти чувствует: в ткани его слов есть откровение — нить, которую, возможно, удастся вытянуть из этого абсурда.

Прежде чем она успевает вцепиться в него новыми вопросами, Райс закатывает глаза, как испуганная лошадь. Его пробирает крупной дрожью. Он отхаркивает комок мокроты и плюёт на землю. Дёргает головой, словно пытаясь стряхнуть капюшон, который на него насильно натянули. Прижимает ладони к черепу и кривится, как человек, которому внезапная мигрень рассекла мозг надвое.

— Нет. Нет, нет. НЕТ!

Она отступает.

Когда их взгляды встречаются, его глаза впервые с того момента, как она его остановила, становятся кристально ясными: бред на мгновение отступил.

— Беги! — умоляет он. — Ради бога, уходи, убирайся, спасайся. Это эпицентр. Все, кто живёт здесь, скоро будут мертвы. Все в радиусе миль. Мили и мили. Пока они это не остановят — если вообще смогут остановить, — а они не остановят, эти невежественные дураки.

С этими словами он отворачивается от неё и идёт вдоль обрыва — в сторону лестницы к берегу.

Помедлив, Кэти делает за ним несколько шагов, но останавливается, когда слышит, как он спорит сам с собой. Она не разбирает слов, но ссору он ведёт двумя отчётливо разными голосами: тем, которым говорил с ней, и вариантом ниже, с хрипотцой. Он звучит всё более и более надломленно. И, возможно, в конце концов он не столько в бреду, сколько безумен.

Без лодки она не может последовать его совету и бежать. Ей хватит сил доплыть полмили до острова Оук-Хейвен — но не до материка. В любом случае придётся раздеться, чтобы плыть, и оружие она с собой не возьмёт. Она прибудет туда измождённой и беззащитной.

Солнце клонится к закату, чёрные тучи поднимаются всё выше.

Рингрок отбрасывает всё более грозную тень. Озеро мрачно темнеет.

Косой солнечный свет наполняет окна бунгало иллюзией огня.

Она возвращается в дом и запирается изнутри.

На своих фотографиях Паркер старается выглядеть простолюдином, но он до мозга костей преппи и никогда не выглядит иначе, как привилегированным ребенком, переодетым для совершения преступления. Согласно досье, которое Кэти хранила на него, в те времена, когда она мечтала о справедливости, Паркер получал наибольшее удовлетворение от бунта против всех норм. К тому времени, как он получил диплом об окончании средней школы, его выгнали из трех дорогих частных школ. Администрация четвёртого учебного заведения, благодарная за щедрость его отца, терпит этого парня, но со временем все, от мягкотелого директора до самого склонного к убийствам учителя-марксиста, чувствуют себя настолько подавленными Паркером, что вынуждены принимать «Прозак». Чтобы указать ему на дверь на год раньше срока, администрация придумывает академическую справку, полную занятий, которые он никогда не посещал, оценок, которые он никогда не получал, и общественных работ, которые он никогда не выполнял; будучи младше, он заканчивает школу вместе со старшим классом, который в шутку присваивает ему звание «наиболее вероятного победителя».

Бенефициар трастового фонда с семизначной суммой, которому суждено унаследовать еще большее состояние, Паркер обладает ресурсами, позволяющими ему приобретать всё, что он пожелает, в том числе рекреационные наркотики, огнестрельное оружие, продаваемое вне рынка, и бандитское снаряжение, как это определено GQ и различными журналами о поп-культуре. Более того, связи его семьи и весьма успешный опыт дачи взяток государственным чиновникам научили его большему, чем он знал в школе, и он мастер убеждать полицию не арестовывать его, даже когда в двадцать лет его застукали голым с пятнадцатилетней девочкой, когда он учил её как самостоятельно вводить ДМТ. В тех редких случаях, когда его арестовывают, обвинения спокойно снимаются в течение сорока восьми часов; единственное исключение касается упрямого полицейского и молодого помощника окружного прокурора, которые считают, что никто не стоит выше закона, и вскоре они подвергаются безжалостной критике со стороны судьи, который отклоняет обвинения как «совершенно необоснованные, основанные на сфабрикованных доказательствах», хотя эти доказательства действительно были уликами и были «сфабрикованы» Паркером во время совершения им преступления.

Отношения Паркера с Лупо и Хамалом изначально были отношениями покупателя с продавцом. Он покупал их наркотики. Вскоре они узнают, что Паркер может приобрести для них определенное экзотическое оружие военного назначения, которое даже они не могут найти. Его богатство и связи открывают дверь, которая позволяет ему быть принятым в качестве своего рода почётного члена банды, хотя некоторые, кто стоит выше по служебной лестнице, чем Лупо и Хамал, часто называют Паркера «женским помощником». Между Паркером, Лупо и Хамалом возникает связь, тот союз, который мужчины, неспособные к настоящей дружбе, тем не менее считают настоящей дружбой. У них общие интересы — от снежного человека до «куколок», как они называют молодых девушек. Все трое — нигилисты, хотя ни один из них, вероятно, не сможет определить это слово или произнести его по буквам, и все они обладают сверхвысоким уровнем самооценки, характерным для психопатов. Паркер часто ездит верхом вместе с Лупо и Хамалом, когда они занимаются бизнесом или просто ищут, что бы совершить, чтобы убедиться в своей силе и превосходстве. Паркеру двадцать три года, он празднует свой день рождения в то утро, когда Лупо и Хамал отодвигают занавес, чтобы показать Кэти, что Калифорния может быть Адом на Земле.

После тревожной встречи с агентом Хэмптоном Райсом Кэти продолжает готовить ужин. Так она умела держаться и в личных катастрофах, которые должны были её уничтожить: сосредоточиться на повседневных нуждах и довериться тому, что распорядок со временем вернёт жизни смысл и утихомирит страх. Готовить, убираться, застилать постель, стирать, драить пол. Пустые часы остры: они вновь вскрывают раны в сердце и колют тревогой разум.