Согретая тихо кипящим возмущением, Кэти поднимается по лестнице. Наверху узкая кирпичная дорожка, созданная Смитом и изъеденная временем и погодой, ведёт футов тридцать через полосу редкой жёсткой травы. Дальше она спускается к устью природного грота, который измученный ветеран десятилетиями формовал, стараясь превратить его в чудо.

Вход в грот находится в центре изогнутого двенадцатифутового утёса, образующего заднюю стенку полукруглой впадины в земле. Первоначально попасть в пещеру можно было через неровную пасть, над которой нависали лозы.

Джо Смит привёл её в порядок, оформив проём обрамлением шириной в шестнадцать футов и высотой в десять, а также глубоким преддверием с цилиндрическим сводом; всё это — из матового фактурного кирпича бургундского цвета по бетонным блокам. Будь кладка уложена в обычную перевязку, это могло бы выглядеть как вход в железнодорожный тоннель. Но одержимый каменщик добился узоров, каких Кэти прежде не видела: волн и завитков, которые, кажется, не могли бы быть прочными — и всё же, очевидно, были.

Из-за этого поразительный вход в грот наводит на мысль, будто за этим порталом может скрываться священный зал мистического ордена монахов или рыцарей. Что-то волшебное и странное.

Создавая это — и удивительную работу в самом гроте, — Смит время от времени пользовался помощью глухонемого мастера по имени Джуд Макаби. В особенно трудные периоды проекта молчаливый человек с материка жил на острове неделями. Судя по всему, Джуд был единственным другом Джо Смита. Джо не произнёс Джуду ни единого слова — и Джуд не произнёс ни единого слова Джо, — но между ними существовала глубокая дружба.

Для Джо тишина была защитой от всё более громкого безумия мира. Для Джуда тишина была тем, что ему даровала судьба.

Кэти шагнула под арку, в преддверие. Прислушалась. Голоса мягкие, и эхо ещё мягче, и слова не несут больше смысла, чем подземные сквозняки, шепчущие из глоток древнего камня внизу, — откуда они берутся, неизвестно.

Грот кажется тёмным, как закрытый гроб, но это не означает, что вторженцы не пользуются фонариками. Если главную пещеру уподобить театру, то там есть ложи и закулисье, откуда почти не выбивается свет; если уподобить собору — там есть ризницы и апсидальные капеллы и крещальни, которые вторженцы могут обследовать.

Не имея фонарика, не предвидев, что придётся лезть в пещеру, предпочитая столкновение при дневном свете, Кэти кричит в пустоту — и её голос отдаётся хором требований.

— Вы нарушаете границы частной собственности. Выходите оттуда и представьтесь.

Она отступает из преддверия, отходит футов на пятнадцать от входной арки и заправляет правую полу спортивного пиджака за рукоять пистолета в кобуре, чтобы они увидели, что она вооружена, и поняли: отвечать следует с уважением.

Через несколько минут появляются двое мужчин. Они высокие, подтянутые — само воплощение потенциальной энергии; из тех, кто способен в одно мгновение перейти в действие и действовать с убийственной решимостью. Их чёрные ботинки, чёрные брюки и чёрные трикотажные кофты с круглым вырезом — форма без каких-либо опознавательных знаков.

На них поясные ремни с кобурами. Кроме того, они несут AR-15, на которых установлены фонари, выставленные вдоль стволов. Винтовки висят у них за плечами на ремнях.

Одному на вид лет сорок с небольшим; волосы с проседью, глаза стальные серые, как ножи для разделки китов. Второй моложе — лицо слишком миловидное, взгляд слишком мягкий для его профессии.

Старший улыбается — и эта улыбка кажется Кэти тревожной.

Небо почти ясное, утреннее солнце уже показалось. Последние змеистые полосы тумана медленно извиваются по земле.

Едва Кэти просит, оба мужчины сразу предъявляют ламинированные удостоверения с голографической фотографией. Старшего зовут Роберт Зенон. Младшего — Хэмптон Райс. Оба из Агентства внутренней безопасности.

— ISA? — говорит Кэти. — Никогда о таком не слышала.

— Тем не менее, — уверяет её Зенон, — оно существует.

Имя её они не спрашивают. Очевидно, они и так знают, кто она.

— Что вы здесь делаете?

— Ищем кое-кого, — говорит Зенон.

— Кого?

— Секретно.

— Вы из Рингрока.

Зенон пожимает плечами.

— Что там происходит?

Он ничего не отвечает, лишь выдерживает её взгляд.

— Если кто-то перебрался оттуда сюда, мне грозит опасность?

Зенон бросает взгляд на кобуру с Glock.

— Зависит от того, как быстро и точно вы обращаетесь с этой штукой.

Она хмурится. Кажется, это глупость — или что-то похуже.

— Это угроза?

— Никакой истерики не надо, — говорит он. — Это всего лишь наблюдение. Мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.

Снова эта улыбка. Надменность и презрение раздражают Кэти.

— Это мой остров. По какому праву…

— По праву этого ордера на обыск.

Он достаёт сложенный документ из кармана, встряхивает, разворачивает и протягивает ей.

На первый взгляд он выглядит настоящим. Ей не хочется его читать, потому что тогда придётся отвести глаза от этих людей.

— Почему вы не пришли в дом, чтобы предъявить это?

— Мы не хотели зря вас тревожить. Нам нужно лишь осмотреть пещеру — и мы уйдём.

— Только грот? — недоумевает она. — Почему тот, кого вы ищете, не мог оказаться где угодно?

— Остальная часть вашего острова уже прочёсана.

Она задумывается.

— Дроны. Но это было прошлой ночью. С тех пор он мог выйти из грота и…

— Сегодня утром у нас другое, более мощное вооружение, на большей высоте. Второй поиск завершился несколько минут назад.

Кэти поднимает глаза к небу.

— Это безумие.

— То, что нам нужно, либо в пещере, либо нет. Просто вернитесь в дом и оставьте это нам. Вот и всё, что от вас требуется. Небольшое неудобство. Но это необходимо. И нужно это прямо сейчас.

Она смотрит на младшего.

— Вы хоть когда-нибудь разговариваете?

— О да. Просто не так много, как вы.

Если у Зенона это хотя бы похоже на улыбку, то у второго — скорее ухмылка. От этой наглости его мальчишеское лицо делается мягким, как испорченный фрукт.

Их наглость её не удивляет. С подобными она уже сталкивалась — почти три года назад. Тогда, правда, эта новая волна фашистов хотя бы немного старалась притворяться чем-то иным, не тем, чем была на самом деле. Теперь же, похоже, в этой истории они решили, что их время пришло: можно поступать как вздумается и не думать об ответной реакции.

Лестница Иакова — её последний редут. Она не может рисковать тем, что у неё его отнимут. Если она позволит им обыскать грот, возможно, они уйдут — как сказал Зенон. Ей нужно только, чтобы они убрались.

Несмотря на события вчерашнего дня и сегодняшнего утра, покой острова можно вернуть. Она сможет жить так, как ей хочется, как ей нужно. Она сможет выполнить Обещание. Она должна верить, что это правда, потому что больше у неё ничего нет.

Возвращаясь от грота — с севера на юг по Лестнице Иакова, — Кэти позволяет себе тлеть медленным гневом, который так и не разгорается дальше простого раздражения. Жизнь научила её: ум устаёт, а дух мрачнеет, если тратить силы и время на раздувание злости — когда причина ярости либо человек, на которого никак не повлиять, что бы ты ни делал, либо злокачественная сила в обществе, которая, если её тронуть, накроет тебя и растворит в метастатическом безумии. Терпение, ровность и надежда полезнее злости; поэтому, вопреки свидетельствам обратного, она всё ещё верит, что мир сотворён с замыслом — и замысел этот не в торжестве зла.

Снова и снова по пути от грота к бунгало она останавливается, охваченная интуитивным ощущением: её остров изменился. Скальные выступы, остававшиеся одинаковыми сотни лет, будто бы в неуловимой манере были заново вылеплены. Подлесок, деревья, то, как солнечный свет струится сквозь ветви и кроны, — всё не совсем такое, каким было в это же время вчера. И хотя перемены не разительны, они глубоки и ужасны.