Он недоверчиво снова смотрит на Либби.

— Они тебе сказали? Они рассказали ребёнку обо всём этом?

Кэти уверена, что его изумление неподдельно, но знает и другое: он тянет время, выжидая момент, когда она отвлечётся.

— Эй, мудак, делай, что я сказала. Сейчас же!

— Ладно, хорошо. Я понимаю, почему вы так взвинчены. Но я правда на вашей стороне.

Левой рукой, потянувшись через грудь, он вынимает пистолет из кобуры большим и указательным пальцами. И бросает его в воду.

— А теперь убирайся с катера, — требует она.

— Вы не можете оставить меня здесь. Вы не из таких.

— Уверена, у тебя есть телефон. В отличие от моего, который вы каким-то образом отключили, твой, надо полагать, работает.

Он не спорит.

— Сейчас за мной никто не придёт. Не при всём этом… при том, как всё теперь есть, и когда время уходит.

— С катера. Живо.

Он опускает голову и изображает уныние, но Кэти подозревает, что он смотрит на свою винтовку, лежащую на палубе, — просчитывает, лихорадочно строит планы. Несмотря на всё, что он говорил, у него и в мыслях не было идти к дому и забирать её с собой, когда он покинет Лестницу Иакова.

Она говорит тихо, но голос её звучит отчётливо:

— Через пять секунд ты труп. Раз… два… три…

Он перемахивает через борт на настил швартовочного места. Вид у него испуганный и побеждённый, но это тоже поза. Он настороже и ждёт любого преимущества, которое может ему выпасть. Если сможет — он её убьёт.

Вонь от рыбы, гниющей под пирсом, сюда, сквозь стены, не проникает, но в этот необычайный миг эллинг всё равно кажется таким же пристанищем Смерти, как любой мавзолей. Похоже, сама гроза изменила свой ритм, а крыша стала мембраной барабана, и потому эта дробь звучит уже не как дождь, а как поступь похоронной процессии — торжественное и глубоко тревожное объявление неотвратимой судьбы.

Держа AR-15 наготове, Кэти пятится от Роберта Зенона к Либби, оставляя ему свободный путь к трапу.

— Поднимайся туда, подальше от нас и от катера.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Могу, — заверяет она.

— Это смертный приговор.

— Такие, как ты, всегда находят выход.

— Господи, Кэти.

— Причём тут Он? — спрашивает Кэти.

— Ты не совсем лишена жалости.

— Может, и не совсем. Но, по-моему, ты — да. Поднимайся по трапу.

Он разводит руки ладонями вверх — проситель, умоляющий её стать добрым самаритянином.

— Как мне доказать, что я не враг?

Ей хочется застрелить его на месте. И она это сделает, если он ринется на неё. Но хладнокровно срезать его, когда непосредственной опасности нет, она всё же не может. Обещание было — жить ради Ави и девочек, а не убивать ради них.

— Зачем вы приехали на Лестницу Иакова?

Он отвечает без колебаний:

— Один учёный в проекте был заражён, стал слиянием, и никто этого не заметил. Какое-то время, несколько часов, он мог выдавать себя за самого себя, пока не началась дисфункция. К тому моменту он уже был в положении, чтобы сбежать.

— Это по нему вы били глубинными бомбами.

— Да.

— Оно питается энергией. Глубинная бомба — это взрыв, то есть энергия.

— Нельзя за один раз съесть сотню стейков. Молох тоже не может переработать неограниченное количество энергии. Любое слияние можно перегрузить, выжечь, как электрическую цепь. Это мы и пытались сделать.

— Это просто теория — или уже доказано?

— Доказано.

— Тогда зачем вы с Райсом приехали сюда утром?

— Убедиться, что Шифф не выжил и не добрался так далеко.

— Учёный.

— Да.

— И что вы нашли?

— Порождения. Два. В гроте.

Вспомнив лицо мужчины лет пятидесяти, многократно проступавшее в толще того порождения, Кэти говорит:

— В подвале моего дома есть третье.

Он выглядит удивлённым — возможно, тем, что она всё ещё жива.

— Мы уничтожили два в гроте. По крайней мере, я так думал.

— Они прислали только тебя и Райса, а не взвод?

— Чем больше людей на месте, тем выше риск, что кто-нибудь заговорит о том, что видел. А это утечка.

— Вы сами-то себя когда-нибудь слышите?

На лице у него по-прежнему маска униженного и напуганного человека, но взгляд становится острее — в нём проступает надменность, и это уже настоящий он.

— В гроте был хаос. Всё стало отчаянно. Мы с Райсом... нас разделили всего на две-три минуты.

— И с ним что-то слилось.

— Я не знал этого, пока Райс — то, что притворялось Райсом, то, что ещё наполовину было Райсом, — не напал на меня. Я отбился, а потом весь день выслеживал его.

— Ты меня не предупредил.

— У вас нет допуска.

— Да, у вас никогда его не бывает, — говорит она.

Он хмурится, не понимая:

— Никогда не бывает — чего?

— Вы никогда не слышите сами себя. Так где Райс?

— Я убил его. Порождения из него не вышло. Ваш остров теперь чист.

Не сводя внимания с Зенона, Кэти окликает Либби:

— Милая, кто застрелил Хэмптона Райса?

— Я, — отвечает девочка.

— Как?

— Из этого ружья. Он застрял. Не мог завершить слияние.

Несколько мгновений Зенон молчит и стоит неподвижно. Потом поворачивает голову к катеру в нескольких футах справа от себя.

Кэти читает его так же легко, как время на циферблате. Он прикидывает, выстрелит ли она ему в спину, если он рванёт к катеру за своей винтовкой.

Она стреляет второй раз — так близко от его головы, что он вздрагивает и прижимает руку к левому уху, словно пуля всё-таки чиркнула его.

— На трап. До самого верха. Шевели задницей, сейчас.

Его презрительная ухмылка совсем не к лицу мужчине его возраста — такая бывает у холёного двадцатилетнего мальчика-модели из мужского журнала, чьё чувство превосходства держится почти исключительно на уверенности в собственном вкусе к одежде.

— Ты уже труп, сука.

Она едва не убивает его прямо сейчас — и убила бы, если бы он не взлетел по трапу с неожиданной прытью. Всё так же держа Зенона на прицеле AR-15, она зовёт Либби к себе:

— Сможешь вести катер?

— Я много раз водила наш в Оук-Хейвене. А он даже больше.

— На борт. Заводи. Пульт от двери — на панели управления, перед рычагами газа.

Либби перегибается через борт, кладёт на кормовую палубу ружьё и сумку с урнами. Торопливо проходит по швартовочному месту, отвязывает швартовый конец с носовой утки и возвращается на катер, оставляя второй швартов Кэти.

Зенон смотрит с верхней площадки трапа, наверняка лихорадочно перебирая в уме, как помешать им уйти.

Большая дверь со стороны озера начинает подниматься, и внутрь с рыком врывается ветер, фыркая, как разъярённый бык, выпущенный из родео-загона. Двигатель катера с рёвом схватывает.

Майкл Дж. вбегает в эллинг, проносится мимо Зенона и вниз по трапу; его водоотталкивающая куртка капитулировала перед таким ливнем и облепила тело так, что он выглядит тощим, как беглец из какой-то лаборатории, где опыт требует держать его без всякой пищи. Но эта измождённость — обман: он ускоряется, пролетает мимо Кэти и легко перемахивает через борт на кормовую палубу.

Не спуская глаз с Зенона, Кэти быстро снимает швартовый конец с утки и тоже запрыгивает на катер. На палубе, рядом с ружьём и сумкой с урнами, лежит AR-15 агента — именно как она и подозревала.

Она опускает свою винтовку и поднимает его. Выщёлкивает магазин — у Зенона наверняка есть ещё два-три. В патроннике остаётся патрон, и она выпускает его в потолок. Когда катер начинает движение, она бросает винтовку на швартовочное место, где Зенон сможет её подобрать. Несмотря на его слова, что на зов о помощи никто не придёт, ISA его не бросит. А пока даже ему не стоит оставаться безоружным в такую гоблинскую ночь.

Либби — талантливый рулевой: ведёт судно превосходно и с нужной скоростью. К тому времени, когда Зенон добирается до нижней части трапа, они уже выходят из эллинга в открытую воду. Ночь проглотит их; без ходовых огней они исчезнут в глотке бури прежде, чем агент успеет вогнать в винтовку новый магазин.