Поспешно удаляясь от шума, она ловит себя на абсурдной, но жутковатой мысли: существо на острове Рингрок было не первым пришельцем из иного мира, что какой-то другой вид уже спустился со звёзд, чтобы вселиться в некогда разумных людей и превратить их в существ вечного недовольства и беспокойного раздражения, а Земля тем временем оказывается завоёвана.

Покупки помещаются на пол за передними сиденьями, оставляя багажный отсек лису. Когда Кэти отъезжает от магазина, Либби спрашивает:

— Что это вообще было, чего они так злятся?

— Жизнь, — говорит Кэти.

Ей требуется десять минут, чтобы найти когда-то процветавший промышленный парк, где теперь здания стоят заброшенными. Выветренные, изъеденные ржавчиной, с провисшими крышами и окнами, затянутыми грязью, эти строения свидетельствуют об экономических преимуществах рабского труда в далёких странах. Она заезжает за заброшенный склад, с глаз долой от проезжающих машин.

Пока Майкл Дж. бегает на воле, исследуя окрестности и занимаясь своими делами, Кэти и Либби распаковывают покупки и перекладывают вещи в два чемодана, выбрасывая пустые коробки, пакеты и обёртки. Вскоре все трое снова в дороге.

Кэти надеялась переночевать в этом месте, но теперь ей хочется поскорее увеличить расстояние между ними и магазином, где её сфотографировали. Ей кажется, будто они в невидимых тисках. Кто-то неизвестный вращает рукоять по часовой стрелке, ползун сдвигает переднюю губку к задней, а Невада очень далеко.

Либби с удивлением и недоумением обнаруживает, что, помимо одноразового телефона, бардачок набит картами: одни охватывают два штата, другие — сразу четыре. Когда Кэти сняла GPS, у Rover заодно перестала работать и навигационная система.

— Теперь ты у нас штурман, — говорит она.

Девочка перебирает карты, находит нужную для их нынешнего места, частично разворачивает её у себя на коленях и с изумлением разглядывает ослепительно подробную картографию AAA.

— Это совсем не похоже на карту Google.

— Google Maps, — преувеличенно говорит Кэти, хотя, возможно, не так уж и преувеличенно, — для робких, которым надо видеть мир упрощённым, чтобы его понять. Эти карты — для больших, смелых, первопроходческих душ, которые любят сложность: исследователей, искателей приключений, любителей просёлков и обходных дорог!

Ведя указательным пальцем по карте штата, Либби говорит:

— Сколько тут городков, сотни и сотни.

— И люди, которые любят каждый из них. Хотя про большинство из них никто никогда не напишет хитовую песню, в любом месте есть красота и волшебство, если уметь смотреть.

Они переваливают через невысокий подъём. Здесь все подъёмы невысокие. Перед ними, в рваном свете, лежит лоскутное одеяло ухоженных полей. У правой обочины стоит полицейская машина, радар направлен в их сторону. Кэти едет на две мили в час ниже ограничения, но ей знакомы такие радарные засады, где версия патрульного — отличная от её и при этом неверная — всё равно решает исход.

Скорость она не снижает и проезжает мимо чёрно-белой машины, надеясь, что Майкл Дж. не выглядывает в окно. Она смотрит в зеркало заднего вида не меньше, чем на дорогу впереди, пока патрульная машина не съёживается до едва различимого силуэта.

В 4:20 пополудни, онемевшие и молчаливые от глубокой усталости, они въезжают в фермерский городок, откуда благополучие ещё не успело уйти. Улицы обсажены деревьями. Дома в порядке. От городка исходит скромное, старомодное очарование.

Из трёх мотелей Кэти выбирает семейный, от силы на две звезды. Она рассказывает короткую, но убедительную историю о краже кредитных карт, и там без проблем принимают наличные вперёд за одну ночь в номере с двумя двуспальными кроватями. Из удостоверений личности им нужен только номерной знак машины.

Кэти относит в номер багаж, потом завёрнутое оружие; номер чистый и уютный. Лис, приручивший себя сам, покорно даётся Либби на руки, и та тайком проносит его внутрь.

Либби идёт в душ первой и возвращается из ванной уже в пижаме. Двигаясь как зомби, она проверяет засов на двери — который уже дважды проверяла раньше, после того как Кэти заперла его и накинула цепочку, — падает на кровать и говорит:

— Оставь свет, хоть какой-нибудь маленький.

— Хорошо, — говорит Кэти.

— Я не хочу проснуться в темноте.

— Я оставлю свет, милая.

— Только чуть-чуть.

Девочка закрывает глаза, говорит:

— Я тебя люблю, — и тут же засыпает.

Услышав эти слова, Кэти, уже направлявшаяся в душ, останавливается и смотрит на девочку. Либби — не Пенни и не Реджина; ею она никогда не станет. Она — драгоценная сама по себе: с быстрым умом и сердцем, способным заботиться, долго никем не ценимым, но не сломленным. Дар. Кэти качает от внезапного головокружения, и она вытягивает руки ладонями вниз, словно пытаясь унять мир, который слишком быстро уносится от неё вместе с нею.

Майкл Дж. свернулся клубком в кресле. Положив подбородок на скрещённые лапы, он зевает и закрывает глаза.

В ванной, раздеваясь, Кэти замечает, что лицо у неё мокрое, хотя душ она ещё не включала.

В 5:40 вечера, когда по краям штор ещё держится яркий дневной свет, она кладёт голову на подушку, закрывает глаза и решается принять любые видения, которые принесёт сон.

Смятённый ум создаёт смятённый мир — и наяву, и во сне. Лужицы крови и дождевой воды дрожат под лёгким ветерком, а отголоски выстрелов тянутся бесконечно. Лупо, Хамал и Паркер застрелены. Внутри кафе-мороженого Ави стоит у окна с дочерьми, молча и торжественно глядя наружу. Эмма и Гарри — Мать и Отец — стоят на коленях среди мёртвых, в глазах которых по ещё влажным роговицам ползут крохотные отражения рваных облаков. Хотя при жизни они не верили в исцеление верой, здесь Эмма и Гарри возлагают руки и молятся, чтобы Бог затянул раны этих людей и отпустил их из смерти. Всё более отчаянно Кэти пытается объяснить матери и отцу, что эти трое были злом, что, если их вернуть в этот мир, они придут сюда из царства, лежащего далеко ниже Небес. Но её родители благословенно и проклято невинны, и эта невинность не даёт им увидеть природу таких тварей; они молятся ещё истовее. Веки мертвецов трепещут, и все трое разом поворачивают головы — и в каждой блестящей роговице Кэти видит своё крошечное отражение. В ужасе она отступает, шаря взглядом по мостовой в поисках своей AR-15, но в этой сцене нет никакого оружия. Она поворачивается к кафе-мороженому, спеша вывести мужа и дочерей через магазин, через чёрный ход, прочь. Либби. Нет. Либби стоит у окна рядом с Ави, Пенни и Реджиной — в «табло», озарённом тем качеством света и тени, какое бывает на картинах Корреджо, того мастера кьяроскуро шестнадцатого века, который писал святых с такой нежностью и тайной. Они знают свою судьбу и готовы принять её без сопротивления. Лупо, Хамал и Паркер поднимаются — с глазами, как фонари, и зыбкими очертаниями, уже не бандиты, а дети Молоха; они широко разевают жадные рты, и оттуда вырываются крики десяти тысяч истреблённых видов, сплетённые в вопль отчаяния.

Рывком проснувшись, Кэти откидывает одеяло и садится на край кровати, хватая ртом воздух, будто выдраться из кошмара было всё равно что пробежать марафон. Цифры на прикроватных часах светятся: 3:36 ночи. Она спала почти десять часов.

По просьбе Либби узкий клин света из ванной серебрит дальний конец комнаты и освещает также пространство внутри зеркала на раздвижных дверцах шкафа — зеркальный номер мотеля из другого мира, который кажется не просто перевёрнутым, а наделённым глубиной и какой-то зловещей целью, выходящей за пределы суточной аренды.

Пока дыхание понемногу выравнивается, Кэти слышит сдержанные всхлипы. Она думает, что девочка плачет во сне, но когда шепчет: «Либби», ребёнок отвечает: «Прости».

Кэти переходит со своей кровати на другую, садится на край матраса и кладёт руку Либби на плечо.