Из нашей кареты поспешно вышли Мэтью, Аларик и несколько гвардейцев охраны

Рэйвенсвуда, которых Алистер выделил нам для помощи. Они тащили тяжелые ведра,

метлы, холщовые мешки со щелочным мылом и уксусом. Я не собиралась ждать, пока

королевские министерства пришлют нам армию строителей. Я хотела лично вычистить

это пространство, заложив первый камень новой медицины своими руками.

Следующие несколько часов превратились в настоящий праздник совместного труда.

В усадьбе закипела бурная работа. Гвардейцы Алистера, отложив свои тяжелые мечи,

сбросили доспехи и дружно разносили по палатам первые деревянные кровати из

сосны, которые по моему заказу спешно сколотили столичные плотники. Старый

Аларик с кряхтением таскал тяжелые медные чаны для кипячения воды на кухню

усадьбы, где мы планировали обустроить нашу центральную стерилизационную зону.

Но сильнее всего меня поразил сам граф Рэйвенсвуд.

Грозный правитель приграничья, перед которым трепетали враги, без тени сомнения

засучил рукава своей дорогой шерстяной рубахи до самых локтей, взял тяжелую

щетку и принялся методично оттирать вековую пыль и копоть со стен будущей

операционной палаты.

Я остановилась в дверях, прислонившись плечом к косяку, и завороженно наблюдала

за ним. Алистер двигался уверенно, его мощные мышцы на спине и плечах

перекатывались под тонкой тканью рубахи, а на лице бледнел пот. В этот момент,

среди грязной воды, пара и сосновых опилок, он показался мне самым прекрасным

мужчиной во всех мирах. В нем не было сословной гордыни столичных бездельников —

только чистая, первобытная сила созидания.

Заметив мой взгляд, Алистер обернулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и

тепло улыбнулся мне.

— Как я справляюсь, леди Элинор? — спросил он с веселой иронией в голосе. — Мой

метод очистки стен одобрен вашим хирургическим уставом?

— Вы безупречны, ваша светлость, — ответила я, проходя в комнату и протягивая

ему чистую холщовую салфетку. — Из вас вышел бы отличный санитар операционного

блока. Чистота — залог выживания.

Он взял салфетку, вытирая руки, а затем осторожно притянул меня к себе за талию.

От него пахло мокрым деревом, мылом, здоровым мужским потом и хвоей.

— Я готов быть кем угодно в твоем госпитале, Элинор, — тихо прошептал он, целуя

меня в висок. — Лишь бы ты продолжала смотреть на меня этим счастливым взглядом.

Арина тем временем полностью оккупировала просторный садовый павильон из белого

камня, раскинувшийся в глубине усадебного парка. Здесь было прохладно, сухо и

много света — идеальное место для аптеки. Моя дочь уже разложила на полках

первые фаянсовые банки, стеклянные флаконы и медные ступки, которые прислал нам

в качестве извинения за свое поведение Магистр Тобиас из Королевской аптеки.

Арина планировала создать здесь настоящую лабораторию по очистке и

стандартизации лекарственных средств Верлании.

Ближе к полудню во двор усадьбы въехали три тяжелые телеги, груженные доверху

первыми поставками материалов, купленных на королевское золото.

Слуги без устали разгружали crates (ящики) с чистейшим медицинским стеклом,

медными перегонными аппаратами, рулонами мягкого белого льна для перевязок и

десятками мешков с сушеной корой ивы, ромашкой, сосновой смолой и сонным корнем.

Я стояла посреди чисто вымытой, пахнущей сосновой стружкой и мокрым известняком

будущей операционной палаты, глядя на этот поток поставок. В моей груди медленно

поднималось огромное, теплое и невероятно глубокое чувство абсолютного,

всепоглощающего покоя и профессионального триумфа.

На Земле я была лишь винтиком в огромной, бездушной государственной машине

здравоохранения. Я проводила ночи в операционных, спорила с чиновниками из-за

копеечных бюджетов и часто чувствовала себя смертельно уставшим роботом,

запертым в железной клетке быта.

Но здесь, в этом чужом, отсталом мире Верлании, моя жизнь обрела свой истинный,

великий смысл. Я не просто лечила людей — я строила новый мир. Я закладывала

основы науки, которая спасет миллионы жизней после того, как меня не станет. Я

нашла свой дом, свою дочь была рядом со мной, и у меня была любовь сильного,

верного мужчины, готового защищать меня от любых бурь.

Я провела пальцами по гладкой стальной поверхности зажимов на операционном

столе, и слеза тихо покатилась по моей щеке. На этот раз это были слезы

абсолютного счастья.

— Элинор, — раздался сзади тихий, глубокий голос Алистера.

Я обернулась. Граф стоял в дверном проеме. Он успел умыться и надеть чистый

камзол, его темные волосы были влажными, а взгляд горел странным, нетерпеливым и

торжествующим огнем. Он подошел ко мне, бережно взял из моих рук медицинские

чертежи и положил их на стол.

Его большие теплые ладони обхватили мои пальцы, сжимая их с непреклонной

нежностью.

— Твоя крепость построена, моя попаданка со скальпелем, — тихо произнес он,

глядя мне прямо в глаза. — Кровати расставлены, стекло цело, твоя дочь счастлива

в своем павильоне. Но перед тем как мы откроем двери твоей академии для первых

студентов… у нас есть одно очень важное, личное дело, которое мы должны

завершить. Прямо сейчас.

Я удивленно приподняла бровь, моё сердце забилось чаще от предчувствия чего-то

важного.