лягушка его душит! Спасите!

Я не стала ждать Аларика или приказа графа. Быстро схватила свой

укомплектованный саквояж, набросила на плечи теплый дорожный плащ из темной

шерсти и взбежала по ступеням во двор.

— Я здесь, — громко произнесла я, подходя к плачущему мужчине. Гвардейцы тут же

расступились, уважительно склонив головы. — Как тебя зовут? Что с ребенком?

— Йорам я, госпожа лекарь, шерстобит из нижней деревни, — мужчина схватил меня

за край плаща, его руки дрожали. — Тоби моему… два годочка всего. С утра кашлять

начал, да так странно — ровно пес лает. А сейчас и вовсе дышать не может,

синеет, грудкой хрипит… Помогите! Местный знахарь сказал, бесы его душат, надо

избу окурить дымом от сухих жаб, а Тоби только хуже стало…

— Идиоты, — процедила я сквозь зубы. Окуривать дымом при ларингоспазме — это

верный способ задушить ребенка. — Быстро веди меня к нему.

— Элинор! — раздался за моей спиной глубокий, властный голос.

Я обернулась. Из замковых дверей быстрыми шагами выходил Алистер. На нем был

тяжелый дорожный плащ, подбитый волчьим мехом. Он всё еще слегка прихрамывал, но

двигался уверенно и быстро — моя вчерашняя манипуляция с его коленом вернула ему

былую подвижность.

— Ты не пойдешь в деревню одна, — отрезал он, подходя ко мне. Его темные глаза

смотрели на меня с привычной, непреклонной заботой. — Дороги после бурана

скользкие, а в деревнях сейчас неспокойно. Я поеду с тобой. Аларик, вели

запрягать легкую карету!

— Алистер, ваше колено… — попыталась возразить я, но он лишь отмахнулся.

— Мое колено чувствует себя прекрасно благодаря твоим рукам, Элинор. И я не

отпущу своего личного лекаря без охраны. Это не обсуждается.

Через десять минут наша карета уже катилась по скользкому булыжнику вниз, к

нижней деревне, раскинувшейся у подножия Черного утеса. Дорога была тяжелой,

колеса то и дело проваливались в глубокие грязные лужи, присыпанные снегом.

Алистер сидел напротив меня, его широкие плечи едва умещались в тесном

пространстве кареты, а его колени почти касались моих. Всю дорогу он молчал, но

его внимательный, оберегающий взгляд не покидал моего лица ни на секунду.

Нижняя деревня встретила нас серостью низких деревянных изб, крытых гнилой

соломой. Из труб валил густой торфяной дым.

Карета остановилась у покосившейся лачуги Йорама. Из открытой двери избы валил

удушливый, серый дым — местный знахарь всё-таки успел поджечь свои сушеные

травы. Изнутри доносился жуткий, лающий кашель ребенка и истошные рыдания

матери.

Я первая выскочила из кареты, на ходу прижимая к носу край шерстяного плаща, и

ворвалась в избу.

Воздух внутри был невыносимым. Дым ел глаза, дышать было нечем. На грязном

соломенном тюфяке лежала молодая женщина — Эльза, жена Йорама, — судорожно

прижимая к груди маленького мальчика. Малыш был бледным, его губы отливали

синевой, а при каждом вдохе его маленькая грудная клетка глубоко втягивалась под

ребра. Он хрипел и лаял, тщетно пытаясь сделать полноценный вдох. Классический

стенозирующий ларинготрахеит. Круп.

— Быстро затушите эту дрянь! — крикнула я, указывая на дымящуюся глиняную плошку

в углу. — Откройте дверь! Нам нужен чистый воздух!

Йорам бросился выполнять приказ, вышвыривая чашу в грязь на улице.

Алистер вошел следом за мной. Его высокая, могучая фигура в богатом волчьем

плаще мгновенно заняла половину тесной, убогой избы. Эльза при виде графа

испуганно сжалась, попытавшись заползти под лавку вместе с ребенком.

— Не бойтесь, — спокойно, но твердо произнес Алистер. — Мы здесь, чтобы спасти

вашего сына. Слушайте леди Элинор.

Его присутствие подействовало на крестьян как успокоительное. Паника уступила

место покорности и надежде.

Я опустилась на колени перед ребенком. Ларингоспазм был сильным, но резать горло

(делать трахеотомию) такому малышу в этих условиях — это огромный риск занести

инфекцию. Нужно было срочно снять отек связок.

— Йорам! Мне нужна большая лохань с кипятком. Быстро! И принеси из очага самые

горячие камни.

Пока отец метался по избе, я достала из саквояжа флакон с мятным маслом и

сушеные цветы ромашки.

— Эльза, держи Тоби вертикально, — скомандовала я матери. — Не давай ему

ложиться, так ему легче дышать.

Когда Йорам притащил деревянную лохань с бурлящей водой, я бросила на дно

раскаленные камни. Избу мгновенно затянуло густым, белым паром. Я капнула в воду

мятное масло и бросила горсть ромашки. Воздух наполнился резким, чистым и

невероятно приятным ароматом ментола и трав.

— Нам нужно сделать паровую палатку, — я сняла свой тяжелый шерстяной плащ. —

Йорам, держи один край над лоханью. Мы должны накрыть Тоби, чтобы он дышал этим

паром.

Но малыш, напуганный жаром и густым паром, закричал и начал отчаянно биться в

руках матери, хрипя еще сильнее. От плача спазм только усилился, его губы начали

стремительно синеть.

— Он вырывается! Я не удержу его! — закричала в панике Эльза.

— Дай его мне, — раздался глубокий, спокойный голос Алистера.

Прежде чем я успела что-то сказать, граф сбросил свой дорогой волчий плащ на

грязный пол. Он подошел к лохани, бережно, но невероятно крепко взял

задыхающегося Тоби из рук матери. Его огромные, мозолистые ладони, привыкшие