Поглядеть на казнь бывшего героя сбежался весь город. По улице, ведущей к главным воротам, невозможно было пройти, и царские стражники пустили в ход палки и грозили мечами.

Иногда раздавались крики, требующие помиловать князя, но стражники сразу бросались туда, и кричавший либо спешил сбежать и спрятаться за спины других, либо получал палкой и сразу умолкал.

Танду не обращал внимания на эти крики. Даже если произойдёт чудо, и весь народ взбунтуется, Сатван не помилует приговорённого. Но народ не взбунтуется. Потому что покушение на царя – это слишком страшное преступление в глазах простых людей. Покушение на царя – это всё равно, что восстание против богов. К тому же, повести толпу в бой под силу только отважному, сильному вожаку. А таких не найдётся.

Утешало одно – что после казни Сатван не тронет Анджали. Потому что не будет больше соперника в виде мужа. А уж с царём Анджали совладает. Эта женщина справится с любой бедой. Правда, чаще всего именно эта женщина и создаёт беду… Но советник Шанкара сказал, что Анджали прошла испытание с поцелуем змеи, и теперь Танду встречал смерть без особого страха. Конечно, обидно и горько снова умереть. Снова потерять память о той, что стала смыслом жизни. Забыть о ней снова – всё равно, что стать безумным. И если боги опять затеют игру со смертными, то в следующей жизни он встретит свою прекрасную небесную танцовщицу и… не узнает.

– Танду-у! – женский голос перекрыл и грохот барабанов, и шум толпы, и рёв слона, которого вели впереди приговорённого, покалывая в шею анкусом.

Только одна женщина в мире могла звать Танду так, и только одна была настолько безрассудна, что попыталась прорваться к нему через толпу и цепь стражников.

Он увидел её – со смешно торчащими взлохмаченными волосами, с залитым слезами лицом, в грязной разорванной тряпке, прикрывавшей лишь бёдра и наспех переброшенной через плечо. Была видна красивая высокая грудь и золотое ожерелье с драгоценными камнями, висевшее косо.

Анджали локтями расталкивала людей, пытаясь пробиться в первые ряды. В этой грязной полубезумной женщине с обрезанными, как у рабыни, волосами, никто не узнал блестящую и великолепную Натарани, которая совсем недавно въезжала в город на колеснице, осыпаемая лепестками душистых цветов. Женщину грубо толкали в ответ, но она не замечала ни ругани, ни ударов.

Она пыталась прорваться через стражников, но её грубо отпихнули, и она упала на землю.

Танду дёрнулся всем телом, пытаясь высмотреть её под людскими ногами. Слабую женщину затопчут и не заметят в такой толчее!..

– Это – богиня! Это Натарани! – крикнул он во всю силу лёгких.

Его услышали. Люди расступились, кланяясь и прося благословения у божественной Натарани. Но благословения они не получили, потому что Анджали вскочила и с отчаянной яростью бросилась на стражников.

– Танду!! – каким-то образом ей удалось поднырнуть под мечи зазевавшихся воинов, и она оказалась рядом, совсем рядом.

Приникла всем телом, обхватила руками, пытаясь остановить.

– Уберите её! – истошно завопил Сатван, ехавший на слоне. – Схватить! Увести во дворец!

– Быстро уходи, – велел Танду жене, пока она пыталась поцеловать его, привставая на цыпочки.

– Не уйду… Не уйду… – бормотала она, сейчас и правда похожая на сумасшедшую. – Мы вместе… Я поцеловала кобру… Царевна Чакури сказала, яд не подействует… из-за твоих зубов…

Её схватили за плечи, за руки, насильно оторвали от приговорённого, но увести не смогли, потому что женщина словно превратилась в демоницу-ракшаси, кусаясь и пинаясь так, что стражники растерялись.

– Верните мне моего мужа! – услышал Танду её отчаянный крик.

– Уходи! – крикнул он в ответ. – Будь послушной женой!

Увы. То, что имя Анджали было дано ей, как в насмешку, он уже давно уяснил. Она не стала его слушать. Иначе это была бы не та Анджали, которую он знал.

– Царь несправедлив! – закричала она, пока её волокли прочь. – Проклятие богов на голову царя, если он разлучит мужа и жену!

– Замолчи, безумная! – только и успел крикнуть Танду, но люди уже услышали.

Хуже всего, что услышал и Сатван.

Людское море заволновалось, и Танду застонал сквозь стиснутые зубы. Потому что своими криками Анджали не могла спасти его, а вот навредить себе могла. И похоже, уже навредила.

Сатван, свесившись из позолоченной повозки-хауды крикнул, не скрывая злобы и гнева:

– Вы не можете справиться с одной шальной бабой?!. Свяжите её! Но не уводите! Пусть посмотрит, как мой слон сделает кровавую лепёшку из её любовника!

– Он мой муж! – Анджали вырвалась из рук державших её воинов и бросилась почти под ноги слону, цепляясь за лесенку, болтавшуюся на сером слоновьем боку. – Пощади его, царь, и я вернусь к тебе!

– Ты и так достанешься мне! – Сатван в гневе ударил возницу жезлом, хотя возница ни в чём не был виноват. – Поторопись! Или ляжешь под вторую лапу!

Слон получил укол в шею, мотнул ушастой головой и ускорил ход. Анджали, успевшая ухватиться за нижнюю перекладину лестницы, не удержалась на ногах, и слон протащил женщину несколько шагов.

– Да остановите её! – Танду сам бросился вперёд, но петля тут же впилась в горло.

Стражники подскочили и оторвали Анджали от лестницы, утаскивая подальше от ног-столбов гигантского животного. Ткань, прикрывавшая женские бёдра, свалилась на землю – серая от пыли, как от пепла.

Танду прошёл мимо, обернулся, не в силах оторвать от жены взгляда, и в этот момент она в очередной раз вырвалась из рук державших её стражников и… начала танцевать.

Покрытая серой пылью, лохматая, полуглая, она казалась сейчас последовательницей Великого Гириши, безумной йогини, обсыпанной жертвенным пеплом. Танду сразу узнал танец, который она начала исполнять – те самые движения, которым он когда-то научил её. Но чем сейчас мог помочь чёрный танец? Даже зачаровав десять, двадцать зрителей, Анджали не сможет зачаровать всех.

Но она танцевала, словно позабыв, что находится на улице, среди народа… Она словно забыла обо всём и обо всех. Стражники растерянно топтались, не решаясь схватить танцующую женщину.

Вот один из них осмелел, протянул руку, но Анджали вдруг изогнулась всем телом, запрокинула голову и издала крик такой силы и ярости, что стражники шарахнулись в стороны, а слон испуганно затрубил, вскинув хобот, захлопал ушами и встал на дыбы, вскинув передние лапы.

Возница чудом удержался в седле, но хауда наклонилась почти отвесно, и Сатван, не удержавшись, с воплями вывалился вон.

И сразу же раздался рокот барабанов. Их перестук и крик Анджали слились в единую мелодию. Но кто осмелился сейчас играть на барабане?!.

Обернувшись, Танду увидел, что музыканты побросали свои инструменты и вместе со стражниками пытаются оттащить Сатвана в сторону от беснующегося слона. Лицо царя было бледным и безжизненным, глаза были закрыты, но… барабаны рокотали! И этот рокот накатывал, словно волна. Танду резко повернулся, оглядываясь на жену.

Она уже не кричала, а стояла, крепко расставив ноги, вскинув руки, широко раскрыв рот и высунув язык. На перепачканном пылью лице глаза её казались особенно яркими и огромными, а темные радужки были словно круглые угольки. Танду разглядел непролитые слёзы в глазах жены, и мгновенно понял, что происходит. Он уже видел такое… Видел эту безумную ярость, которая охватывает, когда теряешь того, кого любишь…

– Остановите её! – заорал он, стараясь перекричать и грохот, и рёв, и испуганные крики. – Пока не поздно, остановите!

Если его и услышали, то не поняли. А тем временем Анджали начала свой чёрный танец. По-настоящему чёрный.

Левая рука её выметнулась вперёд, пальцы сжались, будто хватая что-то невидимое, а правой рукой она сделала резкое движение ребром ладони, будто воин, который схватив врага за волосы, одним ударом отсекает ему голову.

– Остановись! Опомнись! – надрывался Танду, пытаясь бежать к Анджали, но петля захлестнула ему горло, не пуская.