– Ты сама виновата! – вопила Майтри, бросаясь на Анджали. – Ты бросила меня перед арангетрамом! А сейчас хотела совсем бросить! Хотела сбежать!

В конце концов стражникам надоели эти крики, и они грубо оттолкнули Майтри, отчего она упала, откатившись к стене.

Оглянувшись, Анджали увидела, как бывшая ученица поднимается, пошатываясь – растрёпанная, бледная при свете луны, похожая на демона-бхута, который появляется из темноты и уходит в неё.

И даже не воспоминания о допросах мучили Анджали. Пожалуй, она и не заметила ударов по пяткам, а испытание огнём, когда надели огненные браслеты на обе руки, пережила, словно дурной сон – стиснув губы и не пролив ни слезинки.

Танду сказал, что её любовь хуже смерти. После всего, что было… После того, что она сделала…

Впрочем, причина его ненависти была именно в том, что она сделала. Сначала малодушно предала его после смерти в Патале, живя с Шакрой в своё удовольствие. Потом соблазнила, лишив силы подвижничества. Словно своими руками отдала его богам, которые только этого и ждали.

Так что теперь всё получилось по закону дхармы. Кто нарушает карму, тот уничтожает всё благое в своей жизни.

Но что значит жизнь без него?.. Без Танду?..

– Дайте хотя бы увидеть её! – донёсся через маленькое окошко под потолком истошный крик Сахаджаньи. – Только посмотреть! Анджали, отзовись!

– Пошла вон, старая курица! – рявкнул кто-то из гандхарвов.

Анджали не отозвалась, хотя могла крикнуть в ответ.

Пусть все уходят. Пусть оставят её одну. В её печали, в её отчаянии.

– За такое преступление наказание – амокша, – услышала она разговор стражников уже за дверью.

– Амокша? – хмыкнул кто-то в ответ. – Где она, эта амокша?

– Вернётся царь и скажет своё слово, – уверенно произнёс первый стражник. – Богам ничего не стоит возродить амокшу. Боги всесильны!

– Приедет царь, и пощадит её, – вмешался третий голос. – Госпожа царица говорила об этом с дайвики Урваши. Об этом все шепчутся во дворце. Как будто царь позволит лишить себя любимой наложницы! Она так его ублажает, что…

Голоса стали тише, удаляясь и постепенно исчезая.

Анджали легла на подстилку из прелой соломы, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Пощадит… накажет…

Какая теперь разница?

На пятый день заключения ей не принесли даже воды. Вряд ли забыли. Скорее всего, решили убить жаждой. Чтобы Шакра, и вправду, не помиловал.

Помиловал…Как будто у этого чудовища есть в душе что-то милостивое. Если он и пощадит, то только для того, чтобы потом измучить ещё сильнее.

Ночью Анджали не смогла уснуть. Хотелось пить, и она мучилась дурнотой, обняв себя за плечи и покачиваясь, из стороны в сторону.

Вдруг загремел засов снаружи, дверь распахнулась, и пленницу ослепил свет от факелов, что держали гандхарвы.

– Выводите её, – раздался властный голос госпожи Шакти, царицы и супруги Шакры.

Два гандхарва зашли в тюремную камеру, схватили Анджали за локти, заставили подняться, а потом потащили к выходу.

Щурясь от света, она рассмотрела царицу. Та стояла в окружении стражников, красивая, грозная, в богатом одеянии, расшитом павлинами. Совсем как во время суда над Шьяма-Мукхи. Только теперь на месте обвиняемой была она, Анджали.

Гандхарвы грубо поставили преступницу на колени перед царицей богинь, и та, взглянув на апсару сверху вниз, насмешливо спросила:

– Надеешься, что мой муж снова пощадит тебя?

Анджали не ответила. Даже тогда, когда её ударили концом палки между лопаток, заставив упасть ничком на каменный пол, к ногам богини.

– Поднимите, – велела царица. – Хочу видеть лицо этой преступницы.

Кто-то из гандхарвов намотал волосы Анджали на руку, потянул, заставляя пленницу поднять голову.

– Отвечай! – потребовала госпожа Шакти.

Анджали закрыла глаза, и это взбесило царицу ещё сильнее, чем прямой отказ говорить.

– На допросе ты сказала, что освободила преступников из амокши вместе со своим любовником, этим гандхарвом… – голос царицы дрожал от ненависти. – Как ты смогла заставить его? Он ничего не помнит!

На этот раз она получила ответ.

– Я жила в Патале, госпожа, вам это известно, – сказала Анджали безучастно. – Там научилась колдовству. Не такому искусному, как ваше, но кое-что умею.

– Замолчи! – крикнула царица и осеклась, поняв, что противоречит сама себе, то заставляя говорить, то приказывая молчать. – Значит, надеешься, что тебя пощадят? Думаешь, я это позволю?

– Делайте, что хотите, – ответила пленница с таким равнодушием, что царица на мгновение растерялась.

– Притворяешься, что тебе всё равно? – мрачно спросила она. – Что ж, продолжай притворяться. Разденьте её!

На преступнице и так оставалось совсем немного одежды – ткань повисла лохмотьями, едва прикрывая тело, но и её сорвали до последнего клочка.

– Теперь цепи, – велела царица.

Зазвенело железо, и на шею и запястья Анджали были надеты узкие металлические браслеты, от которых тянулись металлические звенья, спаянные между собой. Такие же браслеты с цепями надели на щиколотки. Длина цепей позволяла пленнице едва-едва передвигаться, переступая мелкими шажками, а руки невозможно было поднять выше пояса.

– Как тебе эти украшения? – спросила богиня с усмешкой. – Ничуть не хуже тех, что дарил тебе мой муж, верно?

Она приблизила губы к уху Анджали и произнесла, чтобы слышали лишь они двое:

– Тебя увезут на землю и бросят там в таком виде. Как думаешь, кто найдёт тебя первым – дикие звери или дикие люди?

– Хоть звери, хоть люди, – ответила Анджали. – Мне это безразлично

– Уведите! – царица с силой оттолкнула пленницу, отчего та чуть не упала, скованная цепями.

Снова гандхарвы подхватили ослушницу под локти, снова поволокли.

Вимана ждала на площадке возле тюрьмы – маленькая, хищно блестевшая длинными крыльями, как у стрекозы.

Воды Анджали не дали, а просить она не стала. Зачем, если жить осталось всего ничего? Звери… люди… В таких цепях она умрёт раньше, чем до неё кто-то доберётся. Но смерть – это выход. Умрёшь – и забудешь всё, что было. Навсегда. Потому что у неё нет духовной силы Танду, чтобы заставить богов вернуть память о былом. Она может только уничтожать всё, к чему прикасается. И терять всё, что любит. Кого любит. Ревати, Хема, Танду, Сахаджанья – все они останутся в прошлом.

Вимана летела довольно долго.

Гандхарвы не переговаривались между собой и даже не оглядывались на пленницу. Чтобы не привлекать их внимания, Анджали старалась не шевелиться. Потому что при каждом неосторожном движении громко звенели цепи.

Но когда вимана пошла на снижение, Анджали не утерпела и приподнялась, посмотрев в окошко.

Внизу, сколько хватало глаз, был лес.

Окутанный предрассветной дымкой, тёмный, похожий на зелёный океан.

Даже если случится такое совпадение, что Лавана увёз Танду именно в это место, чтобы спрятать – как найти их в огромном лесу? Полном хищников, ядовитых змей и прочих опасностей, что подстерегают на земле?

Небесная колесница приземлилась, шум её крыльев затих, но гандхарвы не торопились выходить и не торопились высаживать преступницу. Они о чём-то заспорили, разговаривая шёпотом.

Анджали затаилась, стараясь даже дышать реже, чтобы не звякнуть кандалами.

– …в цепях! Что она сделает? – донёсся до неё голос одного из гандхарвов.

– Нам приказали даже не смотреть на неё! – ответил второй.

Тут они помолчали, потом дружно оглянулись на пленницу и так же быстро отвернулись.

Перешёптывание возобновилось.

– Что она сможет нам сделать?

– А что сделала всем тем, которые у неё были? Нага убили, человек попал в амокшу, а Коилхарна… лучше бы, наверное, убили. Зато теперь все знают, что происходит с теми, кто сунул свой банан в то, что принадлежит царю богов.

Они снова оглянулись.

Анджали почувствовала их взгляды – жадные, почти ненавидящие.