– Не шевелись… – прошептал он свистящим, змеиным шёпотом.

Если Анджали не услышит или не поймёт….

Кобра метнулась с постели сильным, почти неуловимым движением.

Танду сразу понял, что не успеет перехватить её, но успел повернуться на пятках, пропуская мимо чёрное длинное тело.

Он успел заметить, как змея развернулась почти в прямую линию, словно стрела, летящая в цель, а затем… она просто исчезла. Растворилась в воздухе.

Танду потерял дар речи от такого чуда. Он стоял и смотрел в сторону двери, но ничего кроме двери не видел.

– Танду? – удивлённо позвал его нежный голос Анджали. – Что ты здесь делаешь?

Стряхнув наваждение, Танду бросился к жене и схватил её за руку.

Убедиться, что она – жива. Что не пострадала. Что по-прежнему с ним.

– Что ты делаешь? – засмеялась Анджали, когда он принялся лихорадочно ощупывать её, поворачивая и осматривая – нет ли укуса.

– Ты цела? – тормошил её Танду. – Змея тебя не укусила?

– Какая змея? – удивилась она. – Где ты видел змей?

– Здесь, в твоей комнате, – Танду убедился, что с Анджали всё в порядке и рывком поднял её с кровати, закинув себе на плечи.

Одной рукой держал женщину под колени, другой схватил за руку.

– Танду!.. – позвала Анджали испуганно, но он уже спешил к двери, открыл её пинком, выскочил в коридор.

Здесь было всё так же тихо, темно и пусто.

Пробежав до своих покоев, Танду внёс туда Анджали, поставил на ноги.

– В твоей комнате была змея, кобра, – сказал он, глядя в лицо жене, а руки сами потянулись погладить белую щёку, зарыться пальцами в короткие волосы, которые сейчас вились непослушными, упрямыми завитками.

– Кобра?! – глаза Анджали расширились. – Надо предупредить слуг! Позвать заклинателя!.. Надо закрыть дверь, чтобы не выползла!..

Она хотела бежать обратно в коридор, но Танду поймал её, остановил и прижал к себе, всё ещё не веря, что с ней всё хорошо, и что страшная беда проползла стороной.

– Подожди, – он увёл Анджали вглубь комнаты, усадил на свою кровать. – Змея исчезла. Она прыгнула, а потом растворилась. Пропала прямо в прыжке. Будто её и не было.

В лунном свете было видно, как приподнялись брови Анджали.

– А, змея исчезла? – уточнила она.

– Да, растаяла в воздухе.

– Может, тебе это приснилось? – спросила она, и в голосе её Танду уловил лукавые нотки.

– Нет, – покачал он головой. – Сатван тоже видел её.

– Сатван?! А он-то что тут делал?

– А ты не знаешь?

– Откуда мне знать? – искренне изумилась Анджали. – Я спала, тут появляешься ты… Какая кобра? При чём тут Сатван? Ты здоров? – она с беспокойством потянулась, чтобы пощупать его лоб.

Танду перехватил её за запястье, прижал к себе ещё теснее. Она была такой тёплой, душистой, податливой. Горячей ото сна. И такой красивой.

– Я думал, что потерял тебя, – произнёс он охрипшим голосом, а потом поцеловал.

Сначала в губы, потом в шею, потом повалил поперёк постели, уткнувшись лицом между обнажённых упругих грудей.

– Ты не болен, а просто сошёл с ума? – весело предположила Анджали, позволив ему целовать её и между грудей, и в каждую грудь. – Что с тобой сегодня?

– Сегодня?.. – Танду чуть приподнялся, торопливо распуская узел набедренной повязки. – Я сошёл с ума гораздо раньше… Когда увидел тебя впервые…

Да, наверное, Лавана был прав, называя его безумцем.

Потому что это было похоже на сумасшествие – настолько сильно, настолько долго и так исступлённо любить эту женщину.

Любить её всю, любить всякую, несмотря на то, что она не любила, что он никогда не был ей парой – прекрасной, далёкой, как та луна, которая сейчас светила в окно.

Продолжая целовать Анджали, Танду как в лихорадочном сне подумал, что любил её всегда. И когда она была тонкой, юной, с грудями небольшими и дерзко высокими, с острыми сосками, которые она никогда не красила кармином. Теперь её груди были грудями зрелой женщины – полные, округлые, налитые женской силой и страстью. И эти соски уже не дразнили насмешливо, а манили мягко, обещая сладость и блаженство.

Ещё он подумал, что любовь между мужчиной и женщиной – она как танец. Как танец двух существ, которые сливаются в одно и становятся единым целым. Раньше он испытывал это только во время танца с Анджали, а во время любви с ней единения не было. Была только его мечта, его стремление стать с ней единым целым.

Тогда она не любила его. Поэтому и умереть было не слишком трудно.

Когда же они встретились после его перерождения, всё изменилось. Теперь он не умел танцевать, хотя память хранила все тайны этого тонкого искусства.

Зато теперь танцем была его любовь с Анджали.

Когда они вдвоём качались в упоительном медленном ритме или когда он брал её сильно и исступлённо, а она подстраивалась под его движения. Или когда сама начинала танцевать – на нём, изгибаясь в талии, запрокидывая голову, и её полные груди упруго подпрыгивали в ритм движений.

И теперь он страшно боялся потерять её. Потому теперь ему было, что терять.

А вот ей?..

Похоже, она была такой же безумной, как и он. Бросить вызов богам, бросить вызов людям – такой он Анджали ещё не видел. Та, которая спустилась к нему в Паталу, она тоже добивалась того, чего хотела. Но шла не прямо, а тайными тропами. Хитрила, изворачивалась. Порой и лгала. Ему тоже лгала.

Но теперь…

Откуда в ней эта безрассудная смелость?

Отправилась на встречу с Грахой… при всех отреклась от Сатвана…

Безумная, безумная, трижды безумная женщина.

Но как она была ему дорога!..

Танду уже хотел ворваться в сладкую, влажную нежность, но Анджали вдруг упёрлась ладонью ему в грудь, останавливая порыв.

– Позвольте мне станцевать для вас бахаи, господин, – прошептала она. – Говорят, этот танец исполняет госпожа Бхайрави для своего мужа…

Танду уже слышал эти слова. Давным-давано, в подземном мире нагов. Тогда юная девушка с грудями острыми и дерзкими лепетала эти же слова. И дрожала, и делала вид, что ей не страшно.

Сейчас он слышал, как то же самое произносила женщина с остриженными, как у рабыни волосами. Но странное дело – его страсть была сейчас сильнее, чем тогда. Хотя тогда он чуть не умер от счастья, надежды и желанья, услышав, что кое-кто испытывает любовь и нежность.

Страсть ломала, подчиняла и почти мучила, но Танду усилием воли заставил себя отступить.

– Позвать музыкантов? – спросил он тоже шёпотом и хотел встать, но Анджали поймала его за шею и дёрнула обратно, заставив лечь на постель.

– Не надо музыкантов, – белокожая женщина, залитая лунным светом, медленно поднялась на ноги, развязывая узел на поясе, снимая и отбрасывая в сторону кусок шёлка, прежде скрывавший бёдра. – Не надо музыкантов, не надо украшений и красивых одежд, – повторила Анджали слова, которые Танду сказал ей когда-то, – смотри на меня настоящую. А я буду танцевать настоящий танец.

Он подчинился ей – покорно, безоговорочно. Лежал на постели, раскинув руки, и смотрел на жену снизу вверх. Она стояла над ним, поставив ноги по обе стороны от его тела. Луна обливала молочным серебром её стройные, крепкие ноги, и стыдливо оставляла неосвещённым тёмный треугольник внизу живота.

Таинственная тень скрывала то, что манило, что обещало наслаждение – вечное, яркое, полное… Как эта самая луна.

Анджали начала танцевать прямо над ним.

Начала танцевать без музыки, странный танец, который совсем не походил на бахаи. Танцовщица не взяла в руки светильник, а принялась поводить руками, плечами и грудью на манер влюблённой голубки. Закачала бёдрами, медленно опустилась, широко и бесстыдно разведя колени.

Танду невольно подался вперёд, чтобы схватить соблазнительницу и насадить на себя покрепче, но Анджали ускользнула, вильнув и тихо засмеявшись.

– Куда так торопится мой господин? ведь любовь – это танец, который не терпит суеты, – шепнула она, покачиваясь и извиваясь, приближаясь, но снова ускользая.