Танду подошёл как раз в тот момент, когда служанка передавала Анджали приказ царевны Пундадари.

– Госпожа не хочет видеть вас, цари… вторая княгиня, – говорила служанка, запинаясь.

Ей полагалось поклониться, но взгляд царевны удерживал от поклонов. Служанка чуть не плакала, боясь разгневать Натадеви, и в то же время боясь вызвать недовольство царевны, если проявит почтительность.

– Скажи ей, что я уже ухожу, – Анджали спокойно кивнула, отвернулась, собираясь уходить, но тут заметила Танду, и лицо её так и просияло.

– Тебе не надо уходить, – сказал он. – Озеро большое, всем хватит места…

– Отойди от неё! – раздался истошный вопль царевны, и сама она подобрала тяжёлую юбку и побежала к мужу, путаясь в траве. – Сегодня чётный день! Сегодня ты проводишь время со мной!

– Иди уже, – шепнула Анджали, улыбнувшись одними глазами. – Не заставляй её перекрикивать павлинов.

Она бросила на Танду ласковый взгляд – словно погладила по щеке на расстоянии, и скользнула в заросли жасмина. Гибкие ветви в одно мгновение скрыли гибкий стан, белые плечи. Танду невольно потянулся за ней, но Пундадари уже схватила его за руку.

– Почему ты нарушаешь соглашение? – напустилась первая жена. – Сегодня чётный день…

– Почему ты прогоняешь её? – перебил Танду. – Тебе не хватает места возле озера?

Царевна вспыхнула быстрым гневным румянцем, глядя на него в упор.

– Весь сад к твоим услугам, – продолжал Танду, – а ты даже здесь пытаешься устроить ссору. Анджали терпит, но прими мой совет – лучше попытайся подружиться с ней. Не совершай поступков, за которые она тебя возненавидит.

– Она и так меня ненавидит! – прошипела царевна. – Каждый её взгляд говорит о ненависти! Но ты не замечаешь этого. Конечно! На тебя она смотрит совсем иначе!

– Успокойся, и давай не будем говорить об этом снова, – попросил её Танду. – Она ушла, можешь гулять возле озера, сколько захочешь.

– Уже не хочу! – выпалила Пундадари, сверкая глазами. – Жарко. И солнце слишком яркое. Лучше пойдём в беседку. Нам подадут охлаждённую манговую воду и рис с фруктами.

– Пойдём, – согласился Танду, подавив вздох.

Его поделили пополам, как спелый банан. Только поделили не между детьми, которым захотелось сладкого, а между женщинами, которых обуревали совсем другие желания. И если с одной он горел таким же огнём, то с другой от огня не оставалось ни единой искры. Находясь с Анджали ему было стыдно перед царевной за своё счастье, находясь с Пундадари ему было больно, что он предаёт Анджали.

Да, Лавана прав – боги, порой, шутят очень жестоко.

Время в беседке тянулось так медленно. Казалось, солнце остановилось и висит, как прибитое, на небосклоне. А впереди ещё была обязательная ночь… Танду обречённо слушал щебетанье царевны, которая то предлагала ему напитки, то пыталась покормить шафрановым рисом из рук.

Жестокая шутка… И по отношению к двум женщинам, и по отношению к нему. Потому что быть с той, которую не любишь, но обязан любить – это ещё страшнее, чем оказаться в амокше, когда всё тело охватывает ледяное оцепенение, и ты понимаешь, что это навсегда. Что это никогда не закончится. И цепляешься за жизнь, за воспоминания, которые греют сердце.

Рано или поздно солнце спрячется за городскими стенами, наступит ночь, и надо будет отправляться в комнату старшей жены. А там… либо закрыть глаза и думать про Анджали, либо опять получить от царевны упрёки, что он копит своё семя для второй жены, нарушая закон супружеской справедливости.

Анджали ни в чём его не упрекала. Не говорила ни слова. Но смотреть ей в глаза от этого было не легче.

Уже в сумерках Танду ушёл в свои покои – почти сбежал, отговорившись тем, что хочет искупаться и переодеться.

– Не задерживайся, дорогой муж, – сказала Пундадари, прильнув к нему всем телом и заглядывая в лицо.

Вроде бы и говорила ласково, но взгляд был напряжённый, подозрительный, и руки обнимали его, как будто змея стискивала кольцами.

– Приду, как только взойдёт луна, – пообещал Танду и вздохнул полной грудью, когда первая жена отпустила его.

И всё же он тянул время – долго купался, долго стоял на балконе, глядя на тёмный, засыпающий сад. Засыпала ли сейчас в своей постели его Анджали? Или плакала, терзаясь муками ревности?

Луна показала из-за крон деревьев свой белый лик, и тянуть дальше было нельзя.

Танду с тяжёлым сердцем вышел из комнаты, отпустил слуг и остался в тёмном коридоре, позволив себе ещё несколько мгновений уединения перед тем, как отправится на ночь к старшей жене.

Слева находилась комната Анджали, и туда тянуло неимоверно. Но сегодня чётное число… Справедливость требует…

Дверь спальни второй жены скрипнула и открылась.

Танду встрепенулся, и тело сразу отозвалось властно и жарко – стоило лишь вообразить, как сейчас в темноте белым пятном засияет лицо любимой. Как будто луна спустилась на землю…

Но он тут же нахмурился – из комнаты Анджали вышел мужчина. Вышел и пошёл по коридору неверной, шатающейся походкой.

Забыв обо всём, Танду в несколько шагов оказался перед вором, который посмел заглянуть в женскую половину дворца.

Схватив нарушителя за горло, Танду выволок его в полосу лунного света.

Это был царь Сатван.

Танду разжал пальцы, и царь отступил, хватая воздух широко раскрытым ртом.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Танду сквозь зубы, сжимая кулаки. – Что ты делал в комнате моей жены?

Царь вскинул на него вытаращенные, пустые от ужаса глаза.

Так испугался, встретив мужа, когда бегал к чужой жене?..

– Там… там… – забормотал Сатван, тыча пальцем через плечо. – Там!.. Змея!!.

И он бросился прочь, натыкаясь в полумраке на стены.

Дальше Танду раздумывать не стал. Ворвался в спальню Анджали, освещённую лишь лунным светом, что проникал через решётку окна.

Что делал здесь Сатван можно будет выяснить и позже.

Но если в комнате змея… И если она укусила Анджали…

От одной этой мысли Танду облился холодным потом.

А потом он увидел её саму – свою небесную танцовщицу. Она лежала в постели, на спине, чуть повернув белое лицо к двери. Обнажённая грудь – такая же белая и полная, как луна, полуприкрытая лёгким покрывалом, словно светилась в полутьме. Глаза закрыты, одна рука безвольно свесилась, тонкие пальцы кажутся особенно светлыми на фоне облицовки из чёрного дерева.

Танду застыл на месте, потому что женщина лежала в постели не одна. На краю кровати свернулась клубком огромная кобра. Танду никогда не видел таких огромных змей. Обычно кобры вырастают до четырёх локтей в длину, но тут лежало настоящее чудовище – локтей пять, а то и шесть. И при его появлении змея сразу подняла мерзкую плоскую голову и выпустила толстый раздвоенный язык.

Только теперь Танду вспомнил, что у него при себе не было даже ножа. И хуже всего, он не знал – успела ли кобра укусить Анджали.

Он стрельнул глазами по сторонам, отыскивая что-нибудь, что могло заменить хотя бы палку. Но какие палки могут быть в женской комнате? Только подушки, кувшины с цветами, вышитые туфли…

Глубоко вздохнув, Танду медленно и осторожно вытянул вперёд руку и так же осторожно сделал шаг к постели. Потом ещё шаг, и ещё… Если удастся перехватить кобру пониже головы, то у Анджали будет возможность убежать. Если она ещё жива…

Сердце чуть не остановилось, когда он подумал, что она может никогда больше не открыть глаза. Никогда не заговорит. Никогда не станцует для него. Никогда не раскроет для него объятия.

Кобра забеспокоилась и поднялась ещё выше. Она, и вправду, была огромной. Теперь её голова мерно покачивалась на одном уровне с лицом Танду. А змеиное тело всё вырастало и вырастало из клубка чешуйчатых колец.

Анджали вдруг зашевелилась, и Танду едва не вскрикнул от радости: жива!..

Но выдержка, приобретённая в военных походах, заставила сдержать и возгласы, и резкие движения, и даже дыхание.