Гандхарв загасил факел ещё в коридоре, но темно было. Но и светло тоже не было. Освещение в пещере текло зеленоватой, тусклой волной. Покачиваясь, разливаясь мертвенным холодом.

У входа на стене был выбит огромный барельеф. Двое мужчин несут на носилках женщину. Сначала Анджали подумала, что несут мёртвое тело, но потом поняла, что ошиблась. Женщина хоть и лежала, но лежала не на спине, а на боку, приподняв одну руку и прижимая её ко лбу усталым жестом. Под барельефом были высечены письмена – незнакомые символы, много, двумя аккуратными столбиками.

Только Шакра уже вёл Анджали дальше, в середину пещеры.

По всему залу рядами стояли каменные глыбы, но когда царь богов подвёл Анджали ближе, она разглядела, что это был не камень, а металл. Что-то вроде виман богов, только меньше размером. Шагов шесть в длину, высотой чуть больше человеческого роста. Зеленоватый свет истекал из них, через круглое окошко – такое же, как в летучих колесницах.

Проходя мимо первой глыбы, Анджали привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в круглое окно. Из зеленоватого круга, как из глубины огромного изумруда, на неё глянуло женское лицо.

Женщина со светлой кожей, с тонкими болезненными чертами. Глаза женщины были закрыты, губы болезненно искривлены, и сама она была живая… и в то же время не живая… Застывшая, как статуя, но не камень, а плоть… К щеке прилип выбившийся из гладкой причёски волосок. На подбородке была крохотная родинка – как капелька чернил на белом полотне.

Анджали остановилась, с ужасом глядя на это живое и одновременно мёртвое лицо. В пещере было холодно, но от сердца растекался холод куда страшнее. Страх. Животный, лишающий разума страх.

– Это и есть амокша, – раздался возле уха Анджали шёпот царя богов. – Вечное забвение. Ни жизни, ни смерти. И это навсегда, моя красавица. Навсегда.

– Кто это? – с трудом выговорила Анджали. – И что она совершила?

Эта женщина, приговорённая к страшному наказанию, не была Кара-Мукхи, но и на прекрасную Уттаму не походила. Женщина в зеленоватом окне была красива, но не настолько, чтобы два могучих брата-ракшаса потеряли разум.

– Кто же теперь помнит её имя? – ответил Шакра, позволяя Анджали вдосталь насмотреться на лицо женщины из прошлого. – Несомненно одно – все, кто замурован здесь, все они были преступниками, осмелившимися пойти против божественных законов. За что и поплатились. Ты хотела бы оказаться среди них, а?

Он засмеялся, когда Анджали отрицательно покачала головой.

Они пошли дальше, мимо других железных тюрем. Их зеленоватых круглых окон виднелись застывшие лица – мужчины, женщины. Кто-то старше, кто-то моложе. Кто-то был белокожим и прекрасным, кто-то смуглым, как люди, живущие на земле. Некоторые были прикрыты белым полотном, некоторые лежали в набедренных повязках.

В одном из окошек Анджали увидела скрученную в судороге женскую фигурку, серую от пепла, со спутанными волосами. Не надо было смотреть в лицо, чтобы узнать «чёрную и прекрасную». А её блестящий любовник, тот самый, который уверял, что она будет жить вечно, даже не взглянул на её тюрьму.

Вот так закончилось существование той, которая слишком близко подобралась к тайнам богов. И теперь подобная участь ожидала Танду.

У дальней стены стояли гандхарвы, они поклонились и разошлись, когда царь богов приблизился. На каменном полу лежал Танду. На нём не было цепей и верёвочных пут, но бывший наг лежал неподвижно. Только глаза жили, горя яростью и гневом.

Вперёд выступил брахман-удгатар, в чьи обязанности входило чтение мантр и гимнов, и тоже поклонился Шакре.

– Мы готовы приступить ко второму ритуалу, – сказал брахман.

– Приступайте, – милостиво разрешил царь богов.

Удгатар молитвенно сложил руки и принялся читать гимн восхваления Шакры. Тот самый, под который Анджали танцевала на кинжалах.

Читая, удгатар пошёл противосолонь, обходя лежащего неподвижно Танду.

– Первый ритуал заключается в том, – шепнул Шакра на ухо Анджали, обнимая её за шею и притягивая поближе к себе: – чтобы превратить тело в подобие камня. Второй ритуал требует неподвижности всех членов. Если просто связать, преступник всё равно дёрнется…

Анджали стиснула губы, удерживая слова, мольбы, ахи и стенания. Ничто из этого не помогло бы сейчас.

А что бы помогло?..

Когда гимн был пропет, помощник брахмана подал ему прозрачную трубку… Точно такую же видела Анджали, в вимане Шакры. Только в той трубке была амрита. И Шьяма-Мукхи жаловалась, что было больно… Больно ли Танду? Если тело превращено в подобие камня…

Брахман присел на корточки и точно так же, как в воспоминаниях Анджали, поднёс прозрачную трубку к шее приговорённого к амокше.

Танду на мгновение зажмурился, а когда снова открыл глаза, в его взгляде была ненависть. Обжигающая, яростная.

Анджали закрыла лицо руками, словно закрываясь от этого взгляда, но не смогла удержаться и смотрела сквозь пальцы. Брахман снова загнусавил гимн и пошёл противосолонь.

– Гимн надо прочитать шесть раз, – опять объяснил Шакра, поглаживая Анджали по спине. – Без этого никак. Иначе когда их засовывают в гробницы, кровь превращается в лёд и вены разрываются. А мы же не хотим, чтобы это ничтожество снова получило возможность переродиться. Не хотим? – он встряхнул Анджали, требуя ответа.

Она молча покачала головой.

Гимн был пропет шесть раз, и Коилхарна открыл круглое окно в ближайшей железной глыбе. Сейчас там не было зеленоватого света. Была только темнота. Гандхарвы взяли Танду за руки и за ноги, готовясь поднять, но Шакра остановил их повелительным жестом.

– Он ещё слышит нас, – сказал царь богов, отпуская Анджали и подходя к преступнику. – Пусть последнее, что он слышит – будет мой голос. А последнее, что чувствует – как я попираю его ногами. Ведь сказано, что мы будем попирать ногами змей.

Анджали видела, как тяжело приподнимаются веки Танду. Словно через невероятное усилие.

– Прощай, ничтожный наг, – сказал Шакра и поставил ногу ему на грудь. – Ты уходишь туда, где ничего нет. А всё то, что ты любил, остаётся у меня. Со мной.

Глаза Танду закрылись, Шакра подтолкнул его носком туфли, а потом махнул рукой, разрешая продолжить казнь.

Бездвижного полуголого мужчину подняли и забросили внутрь железной гробницы, закрыли круглое окно, и Коилхарна прикоснулся пальцами к разноцветным выступам на боковой поверхности гробницы.

Раздалось мерное гудение, по ту сторону окошка заклубился зеленоватый дым, по телу преступника прошла последняя судорога, а потом всё застыло.

– Третий ритуал завершён, господин, – доложил Коилхарна. – Он в амокше.

– Чудесно, – царь богов широко улыбнулся. – А теперь выйдете все. Я хочу остаться здесь только с моей Шакрани.

Гандхарвы и брахман с помощниками торопливо покинули зал амокши. Стало тихо, как в могиле. Анджали не слышала даже собственного дыхания. Она понимала, что Шакра пожелал уединиться с ней не просто так, и ничего хорошего для себя не ждала. Одно утешало – брахмана он отослал. А значит, заморозка в каменном гробу ей не грозит. Пока.

Она стояла спиной к повелителю богов. Смотрела на застывшего в изумрудном сиянии Танду, но всей кожей чувствовала присутствие Шакры. Наверное, так чувствуют присутствие хищного зверя в чаще, хотя его самого не видно.

Когда Шакра положил руку на плечо Анджали, она невольно вздрогнула.

– Тебя так долго не было, – сказал царь богов, поглаживая её кожу до локтя и обратно к плечу, – и ты так изменилась. Сейчас ты похожа на пастушку-гопи. Солнце опалило тебя, ветер спутал волосы… Ты пахнешь солнцем и ветром, – он уткнулся лицом женщине в волосы, вдыхая её запах. – И ещё ты пахнешь лотосами. Я давно тебя не видел, Шакрани, и успел заскучать. Но теперь ты развеешь мою скуку, верно?

Собственно, было понятно, что последует дальше. Анджали чувствовала, как возбуждён мужчина, обнимавший её со спины и прижимавшийся бёдрами к бёдрам. Но в то же время она не понимала – как можно было возбудиться здесь?.. В таком мрачном и страшном месте, где холодно, как в могиле. И где в железных гробницах лежат полулюди-полутрупы. Это всё равно что предаваться любви в местах кремации…