Много лет назад… Земля запела, небо заплакало… Танец в человеческом поселении…

Они прилетали сюда вместе с Танду, когда она так необдуманно вызвала магию чёрного танца. Ревность женщин, восхищение мужчин…

Прошлое снова врывалось в жизнь. И можно было лишь гадать – это знак судьбы или простое совпадение.

Много лет назад… Юноша, что танцевал тогда на празднике, состарился…

В хижину вошла женщина, закутанная в покрывало. Она несла медный таз, держа его одной рукой и упирая в бедро. В другой руке она несла черпак на длинной ручке.

Поставив таз на пол, женщина присела на корточки перед очагом и принялась переливать в таз горячую воду из котелка. Вышитый край покрывала скрывал лицо. Женщина была крупнее старосты, полнотелая и не такая тёмная кожей. На запястьях звякнули медные и стеклянные браслеты. Видимо, староста любил и баловал жену. Сам он был одет гораздо беднее.

– Простите за беспокойство, что я причинила вам, госпожа Прия, – сказала Анджали, сложив ладони.

Она всё ещё сидела на постели, но сейчас попыталась встать.

– Если вы дадите мне кусок ткани, чтобы я могла прикрыться…

– Меня зовут не Прия, – ответила женщина глухо, продолжая переливать воду черпаком.

– О, простите, я думала, что вы – жена уважаемого Велу, – извинилась Анджали. – Он сказал, что придёт его уважаемая супруга. Могу я узнать ваше имя?

– А сама не вспомнишь? – женщина резко повернулась к ней, движением головы сбросив покрывало на плечи.

Она медленно поднялась навстречу ничего не понимающей Анджали.

Пламя очага осветило круглое, красивое лицо. Тёмные глаза были подведены, длинные ресницы бросали тень на щёки. Брови были аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Красивая, ещё нестарая женщина. Полнотелая, статная, и двигалась она плавно, красиво, будто танцевала.

– Ревати!.. – ахнула Анджали, узнав черты давно исчезнувшей подруги. – Это ты?!

[1] Дерево эмблика, иначе называемое «индийский крыжовник».

– Что, я слишком изменилась? – Ревати подбоченилась, держа черпак, как боевую палку. – Видишь, что делает жизнь на проклятой земле? Зато ты всё такая же. Ничуть не постарела… за последние пятьдесят лет.

Это прозвучало, как упрёк, и Анджали смутилась.

Сколько раз она рисовала в мыслях эту встречу. Она представляла неожиданную радость, слёзы счастья, объятия… А вместо этого…

– Я искала тебя, – сказала она. – И хотела бы тебя обнять. Только цепи мешают, – она повела руками, металлические звенья лязгнули, как зубы злобного чудовища.

– Обойдёмся без объятий, – ответила Ревати и усмехнулась: – Столько лет прошло, а у тебя всё по-прежнему. Что ты натворила на этот раз, если оказалась в цепях?

– Так, ничего особенного. Разрушила амокшу.

Ревати запрокинула голову и расхохоталась. Хрипло, грубо, но совсем не весело. Анджали показалось, что подруга сейчас заплачет.

Но плакать Ревати не стала.

Оборвав смех, она посмотрела тёмным взглядом, в котором были и злоба, и ненависть.

– Очень на тебя похоже, – сказала она глухим, совсем незнакомым голосом. – Ты всегда разрушаешь всё, мимо чего проходишь. Чужие судьбы, чужие жизни… Не удивительно, что и амокша не устояла.

– Я хотела спасти одного человека…

– Даже не сомневаюсь, – зло фыркнула Ревати. – Конечно, ты хотела кого-то спасти. Но как всегда – не спасла, а погубила. Только в этот раз, похоже, богам надоели твои выходки. И Сахаджанья, эта демоница, не смогла тебя спасти.

– Зачем ты так о наставнице? Она всегда заботилась о нас…

– Заботилась о тебе! – визгливо вскрикнула Ревати. – Это ради тебя она ползала перед старшей апсарой на брюхе, вымаливая прощение. И выпросила, чтобы тебя не наказали. А меня… – голос подвёл её, и она замолчала.

Зажмурилась, отвернулась, будто пытаясь сдержать слёзы.

– Ревати… – Анджали мелкими шажочками подошла к подруге и коснулась её локтя, но та порывисто отстранилась. – Мы никогда не забывали о тебе.

Анджали было больно видеть её такой. Хотелось утешить, как в детстве, как в юности. Но тогда достаточно было сладкого ладду или смешной песенки, чтобы Ревати забыла слёзы. А сейчас? Чем облегчить её печаль сейчас?

– Мы с Хемой вспоминали о тебе. Каждый день.

– Что мне от ваших воспоминаний, – дёрнулась Ревати. – Пока вы там жили, как царицы, я здесь… я тут… Ты не знаешь, что я здесь пережила!

Повисло тягостное молчание, только вода булькала в котелке.

Вернулся староста, держа корзинку с перебранным рисом и ощипанную курицу.

– Ты помогла нашей гостье, Прия? – спросил старик у Ревати. – Пять дней придётся потерпеть, госпожа, тут уж ничего не поделаешь. Но кузнец освободит вас от цепей, искуснее его нет в этих краях. А пока жена приготовит вам самую вкусную еду. Если курицу положить в сквашенное молоко и добавить специи…

Он принялся объяснять, каким образом будет приготовлена курица, не замечая, что женщины молчат.

– Принесу молоко, – сказал старик. – А подливку сделаем из мёда и сока нелли. Это будет кисло, сладко и очень вкусно. Вам понравится, госпожа.

Он вышел из хижины.

Лицо Ревати стало бледным, как известь.

– Всё-таки, Прия? – спросила Анджали.

– Да. Ты права. Прия. Отвратительное человеческое имя. А Ревати больше нет. Она умерла.

– Не говори так…

– Умерла! – яростно перебила её подруга. – В тот самый день, когда меня привезли на землю, когда бросили в эту грязную яму! Выбросили, как огрызок свиньям!

– Мне жаль, – сказала Анджали с состраданием. – Но поверь, эта деревня – не самое худшее место…

– Эта деревня?! А кто тебе сказал про эту деревню? Храм Финиковых пальм в Балипуре! Знаешь, что такое быть финиковой пальмой, на которую забирается каждый, кто может заплатить серебряную монету? Не знаешь? Так я тебе расскажу!

Ревати схватила Анджали за плечо – сильно, крепко, как железными когтями, и продолжала уже негромко, хриплым, яростным шёпотом:

– Это когда ты без конца раздвигаешь ноги перед толпой грязных, вонючих паломников. А они идут, идут, без конца идут! И пока один валяется на тебе, как кабан на лежбище, другие ждут очереди, заглядывают в комнату, смеются, обсуждают, что сделают с тобой, и у кого получится делать это дольше. К вечеру ты уже не можешь подняться от усталости. Нет сил не то что смыть с себя вонь, пот и грязь, а даже поесть. И так проходит день, два, три, месяц, год! Два года, много лет! А они всё не кончаются, эти грязные, жадные, уродливые люди! И ты просто закрываешь глаза, чтобы не видеть их похотливые лица, вытаращенные глаза, разинутые рты. Потому что больше ты ничего не можешь сделать! Только закрыть глаза!.. Деревня не самое худшее место, говоришь?..

Она отпустила Анджали и, тяжело и порывисто дыша, вернулась к очагу, возле которого стояла корзина с рисом и лежала курица.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, – тихо сказала Анджали. – Понимаю и искренне сочувствую. Мы все испытали на себе нечто подобное. Служение апсары – это скотство, грязь и похоть…

– Да неужели?! – возмущённо вскинулась Ревати. – Служение апсары – это красота, танцы, красивые ткани, золотые украшения, вкусная еда! Это служение богам, а не зверью в человеческом обличии!

– Поверь, и на горе Сумеру хватает чудовищ, а боги…

– О, замолчи! Замолчи, пока я тебя не убила! – Ревати яростно замахнулась черпаком.

Анджали испуганно попятилась, попытавшись прикрыться рукой, но цепи мешали это сделать.

– Из-за тебя я пережила всё это, – произнесла Ревати с ожесточением и ненавистью. – И ты будешь наказана за всё зло, что мне причинила. Тебя ждут те же мучения, что пережила я.

– Мне жаль. Очень жаль тебя, – сказала Анджали. – Но в том, что тебя изгнали, нет моей вины…

– Это только твоя вина! Ты всегда была дерзкой смутьянкой! И если бы ты не украла проклятые ягоды, ничего бы не произошло! – Ревати затрясло, как в припадке, она уронила черпак, нечаянно опрокинула корзину, рассыпав рис, и теперь судорожно сжимала кулаки, поднимая их к лицу.