К ней уже потянулись и другие жадные и грубые руки. Сейчас из покровов на ней останутся только украшения и сандалии. Что будет дальше?.. Об этом не хотелось даже думать.

Но если применить колдовство чёрного танца сейчас, удастся ли добраться до Грахи, не будучи разоблачённой? Как спастись, если кто-нибудь из тысячи воинов возьмёт да и пустит стрелу в танцовщицу, которая зачарует его товарищей?..

Хохот солдат прекратился, как по волшебству, хотя Анджали ничего не успела сказать или сделать.

Стало тихо, но не совсем. Был слышен дробный перестук, и он становился всё ближе, всё громче…

Стражник, державшийся за край одежд Анджали, тут же разжал пальцы и отступил с таким испуганным видом, словно мальчишка, которого строгий отец застиг за воровством сладких шариков ладду.

Кусты раздвинулись, и на дорогу вышел старик – тощий, высохший, так что кожа обтягивала кости. Он был смуглый до черноты, а из одежды на нём была только набедренная повязка грязно-шафранового цвета. Давно нечесаные волосы свалялись, и были похожи на верёвки, повисшие с макушки до пояса. Волосы казались седыми от слоя серого пепла, а в руке старик держал деревянный посох с привязанным к нему барабанчиком-дамару. Старик потряхивал посохом, и узелки шнура стучали по мембране барабана, как сухие горошины.

– Приветствуем, наставник, – дружно произнесли воины и поклонились.

– Благословение на вас, – старик поднял руку, развернув ладонь в жесте абхаямудры. – Что вы здесь делаете, оставив пост? Ты, Кукура, ты, Душьянта, и ты, Ахука… И Девака тоже здесь? Князь позволил вам уйти? Или отправил на разведку?

– Нет, наставник, – ответил старший, которого старик назвал Кукурой, – мы просто охраняли лагерь и встретили вот эту женщину, – он указал на Анджали. – Она говорит, что пришла к князю.

В присутствии старика-аскета, мужчины заметно присмирели, и Анджали решила этим воспользоваться.

– Святой человек! – взмолилась она, сложив ладони и почтительно кланяясь старику. – Я – третья царица царя Сатвана, недостойная Ранджани! У меня послание и поручение к великому князю Грахе. Помоги встретиться с ним! Я всего лишь слабая женщина, я не замышляю ничего противного или злого!.. И я страшно боюсь, что мне причинят вред прежде, чем предстану перед великим Грахой!..

Старик долго разглядывал Анджали чёрными, неожиданно острыми глазами, а потом усмехнулся:

– Нет никого опаснее красивой женщины. И в первую очередь она опасна себе самой. Меня зовут Суприта. Я наставник Грахи и его воинов. Иди за мной, провожу тебя к князю, и никто до тех пор не причинит тебе вреда.

Старик пошёл вперёд по дороге, потрясая барабанчиком и затянув бесконечную мантру «ом».

Анджали не стала медлить и поспешила следом, бросив на произвол судьбы и коляску, и лошадей.

Впрочем, воины князя Грахи позаботились о царском имуществе.

Оглянувшись, Анджали увидела, как двое из стражников выдёргивают друг у друга поводья, ссорясь, кому достанутся кони и повозка.

По дороге до лагеря Анджали очень хотелось расспросить княжеского наставника о князе, но старик никак не давал ей этого сделать, повторяя и повторяя мантру, завывая, будто ветер в щели старой дамбы.

Когда же, наконец, он замолчал, переведя дыханье, то заговорил прежде, чем Анджали успела хоть что-то спросить.

– Тебе надо заняться усиленной медитацией, дитя, – заявил он, обращаясь к ней. – Медитация – это великое знание, дарованное нам богами, и средство приблизиться к ним если не телом, то разумом и душой. Практикуя мантры ты обязательно достигнешь божественного просветления, а ведь именно это является главной целью человеческой жизни.

– Обязательно прислушаюсь к вашему совету, мудрец, но не скажете ли вы… – начала Анджали, но не договорила, потому что старик перебил её.

– Тебе необходимо практиковать трёхдневную молитву, – важно и со значением сказал он. – Местом медитативного упражнения надо избрать удалённую рощу и сесть под деревом, именуемым пипал. Ибо оно просветляет разум и позволяет очиститься.

– Обязательно, мудрейший, но позволь спросить… – снова попыталась задать ему вопрос Анджали, но у неё снова ничего не получилось.

– Тебе необходимо использовать мантру «сохам», – старик посмотрел строго и даже погрозил ей посохом, отчего барабанчик–дамару опять рассыпался сухим гороховым треском. – Только надо делать это правильно. Произносишь «со» – и вдыхаешь, а «хам» произносишь на долгом выдохе. Это мантра коронной чакры. Как и у всех людей, рождённых под знаком лошади, у тебя слабая коронная чакра, – тут он положил сухую и морщинистую, как у обезьяны, руку себе на макушку. – Все люди, рождённые под знаком лошади, уязвимы именно в этой чакре. Вам надо особо оберегать её...

– Благодарю за советы, мудрец, – перебила Анджали, едва скрывая раздражение. – Но я не знаю даты своего рождения, и мне не известно, под каким знаком я родилась. Не уверена, что под знаком лошади.

– Ты, может, и неуверенна, дитя, – ответил старик ещё строже, – но я могу определить знак рождения, не читая твой гороскоп. Я вижу это по твоему лицу, оно открыто для меня, как на ладони. Ты родилась под знаком лошади, как и господин Граха. Его коронная чакра тоже уязвима. Чакра лотоса с тысячью лепестками – это место, где пребывают сущность и душа. Чуть-чуть ослабишь внимание – и душа вылетит, так что не поймаешь!

«Да он сумасшедший», – с досадой подумала Анджали и замолчала, не мешая старику рассуждать о полезности медитативных упражнений и определении даты рождения по глазам.

Старик и Анджали уже вошли в военный лагерь, и стражники из числа охраны с сожалением передали гостью на попечение телохранителей князя, который тут же подбежали, приветствуя Суприту и во все глаза таращась на его спутницу.

Анджали опустила глаза, изображая испуганную скромность, и размышляя – станут ли её обыскивать и раздевать? Но обошлось без раздевания, потому что о её прибытии к князю сообщил старик, и к его словам телохранители прислушались очень уважительно.

– Господин отдыхает, – сказал один из воинов, – но я доложу о посланнице.

Ждать пришлось недолго. Из белого шатра с вышитой золотом полосой, вышел высокий косматый мужчина, больше похожий на зверя, чем на человека.

Он возвышался надо всеми вокруг на две головы, и был в два раза шире Танду в плечах, грудной клетке и бёдрах. Волосы мужчины тоже были посыпаны серым пеплом, как и волосы старика Суприты, а бёдра прикрывала шафрановая набедренная повязка.

Уперев кулак левой руки в бок, косматый великан правой почёсывал волосатую грудь.

– Где посланник от Сатвана? – спросил он грубым низким голосом, останавливая взгляд на Анджали. – Это ты – посланник, женщина?

– Царица Ранджани, господин, – Анджали с трудом заставила себя говорить ровно и приветливо, пряча страх и волнение. – Если ты – великий князь Граха, я хотела бы поговорить с тобой наедине, чтобы передать слова моего мужа, царя Сатвана.

Со всех сторон к белому шатру подтягивались воины. Кто-то при оружии, кто-то после отдыха – почти раздетый, с ухмылкой поглядывая на женщину, осмелившуюся прийти в лагерь.

– Я – Граха, – заявил косматый великан, продолжая чесать грудь. – И меня называют Повелителем земли и неба. А вот о царе Сатване я не слышал. А вы слышали? – спросил он у своих воинов.

Анджали призвала себя к терпению и выдержке, слушая, как с хохотом и оскорблениями воины Грахи отвечают, что никогда не слышали про такого труса.

До оскорблений Сатвана ей не был никакого дела. Но чтобы выполнить то, для чего пришла, лучше было бы остаться с Грахой наедине. А в шатёр великан её приглашать не торопился.

– Не знаю, от кого ты пришла, женщина, – произнёс Граха, когда его люди немного поутихли, – поэтому не стану тебя слушать. Ты пришла зря. Уходи отсюда.

Он мотнул головой так, что пепел серым облачком взвился надо лбом, и откинув занавеску на входе, собираясь зайти в шатёр.