Вскоре Анджали почувствовала запах дыма и услышала ленивый перезвон колокольчиков. После поездок с царём богов ей уже были знакомы подобные запахи и звуки – это означало, что поблизости находится человеческое поселенье. Она ускорила шаг и через некоторое время увидела внизу по течению реки деревню.

Бедные хижины из бамбука, с соломенными крышами, стояли на берегу. От некоторых тянулись струйки дыма, и теперь запахло ещё и топлёным молоком. Чёрные буйволицы щипали траву под присмотром худенького загорелого мальчишки-пастушонка. Он испуганно вскочил, заметив женщину, спускавшуюся по тропке. Анджали улыбнулась ему и помахала рукой. Браслеты на запястье зазвенели, и пастушонок замер, открыв рот и вытаращив глаза.

Анджали подошла к самому крайнему дому и увидела старую сморщенную женщину, которая набирала воду в колодце.

- Матушка, - позвала Анджали как можно ласковее, - удачи во всех твоих делах! Можно ли купить у тебя немного муки и молока?

Старуха оглянулась и уронила в колодец ведро, которое уже подняла до самого края. Некоторое время она оторопело смотрела, открыв рот и лишь поводя глазами вверх-вниз.

- Не бойся, матушка, - Анджали улыбнулась ей и поклонилась, сложив ладони. – Я живой человек, а не дух. Мне нужно лишь немного еды, я щедро за неё заплачу.

Путешествуя на землю с Шакрой, она уже знала, что люди покупают и продают за монеты – серебряные и золотые кусочки, расплющенные чеканным молотом, с оттиском портретов земных царей и небесных богов. Монет у неё не было, зато было золото. Впервые она пожалела, что не носила все подарки Шакры, как делали остальные апсары, увешиваясь украшениями с головы до пят. Но ей всего-то и нужно, что по горстке гороховой и пшеничной муки, молока и сахара…

- Молока у нас нет, госпожа, - ответила старуха, испуганно кланяясь в ответ несколько раз. – Да и мука не слишком хороша… для такой богатой и красивой госпожи.

- Принеси муки и что есть, - попросила Анджали, вынимая из волос золотую заколку в виде лилии и протягивая её старухе.

Морщинистая, как лапка обезьянки, рука старухи сцапала украшение в один миг, а потом она неуклюже, бегом, скрылась в бамбуковой хижине.

Правда, почти сразу старуха вернулась, но не принесла с собой ни муки, ни чего-то другого из еды. Рядом шёл такой же загорелый до черноты сухопарый старик, и старуха что-то шептала ему, тыча пальцем в Анджали и сжимая в руке золотую лилию. Старик смотрел с испугом и жадностью, подходя мелкими, семенящими шажками.

- Приветствую госпожа… Жена сказала, вы хотите купить еды? – спросил он, подобострастно и чуть не шарахнулся, когда Анджали поклонилась ему так же смиренно, как кланялась богам.

- Я вас испугала? – спросила Анджали и даже рассмеялась, настолько это показалось ей невероятным, чтобы она кого-то испугала. Особенно – мужчину. – Не бойтесь, я спустилась с гор, чтобы купить в вашей деревне еду, ничего преступного не замышляю.

- У нас есть мука, госпожа, - ответил старик после недолгого молчания. – Пшеничная. Есть и зерно – пшеничное и рисовое. И есть горох.

- Я куплю муку и горох, а зерна возьму всего горстку, всё равно мне не на чем перемолоть…

- Но этого не хватит для оплаты, – быстро заговорил старик, перебив её. – У нас бедная деревушка, госпожа. И год был неурожайный. Мы сами умираем с голоду. Но для вас найдём немного муки и гороха, только это будет стоить больше, чем… чем вот это, - он указал на золотой цветок.

Старуха тут же уставилась на ожерелье на шее Анджали. Ожерелье было подарком от Шакры – лежавшее широкими пластинами на ключицах, с двадцатью семью подвесками из полосатого агата и нефритовых бусин. Анджали сняла украшение без сожаления и протянула старику.

Тот точно так же, как старуха, сцапал украшение и спрятал его за пояс ветхой набедренной повязки.

- Дай госпоже, что она просит, - сказал старик и скрылся за хижиной.

Старуха отсыпала в широкий пожухлый лист муки, а в плетёную из травы корзиночку – гороха. И того и другого не слишком много, горстей пять. Но этого было достаточно, и Анджали радовалась, что раздобыла хотя бы столько. Пшеничные зёрна старуха насыпала в другой лист и перевязала его гибким стеблем. В соседней хижине за пару браслетов ей налили свеженадоенного буйволиного молока в кособокий глиняный горшок и дали комочек топлёного масла, тоже завёрнутый в лист. Поставив горшок с молоком на голову, Анджали отправилась в обратный путь, прижимая к бедру корзинку с горохом и свёртки с мукой, маслом и пшеничными зёрнами.

Когда она вернулась, солнце уже переместилось от полудня к закату, но Танду всё так же неподвижно сидел возле озера. Судя по всему, он так и не пошевелился, и Анджали от души посочувствовала ему. Она-то знала, что самое трудное – это не изнурительные танцевальные тренировки, а такие вот медитативные упражнения, когда надо сидеть, замерев, словно статуя.

Подоткнув юбку за пояс, чтобы не мешала, апсара умылась, скрутила волосы в пучок, не заботясь о красоте, заколола пучок сухой веточкой и принялась готовить угощение.

В лесу рядом с ашрамом нашлись дикий кардамон и мускатное дерево, плоды которого уже созрели. Ещё Анджали набрела на дерево тейпату, оно росло в лесах возле гор, где они с Танду любили проводить ночи. У этого дерева жёсткие листья, которые очень ароматны, если добавить их в чай или в горячее молоко.

Разложив всю свою добычу на камнях возле очага, Анджали разожгла огонь, прочитав молитву богу Агни и рассыпав вокруг белые лепестки наг чампы.

Положив на очаг плоский камень, она замесила жидкое тесто из муки и родниковой воды, и нажарила на раскалившемся камне тонких лепёшек, щедро смазав их топлёным маслом. Лепёшки завернула в лист и оставила на солнце, чтобы тесто пропиталось маслом и таяло на языке.

Потом она вскипятила молоко, добавив в него сок манго и пряности. Неплохо было бы добавить ещё и мёда, мёд и молоко прибавляют силы и дарят душевное спокойствие… Если удастся найти дикий мёд…

Анджали погасила огонь, перелила молоко в медную чашку и поставила в тень, в плетёную корзинку, прикрыв листом и положив рядом несколько цветков наг чампы. Получилось очень красиво и изящно.

Потом она нашла другой плоский камень и устроилась с ним зарослях, в тени деревьев, вооружившись камнем поменьше. Так ей был виден Танду, и так она не помешала бы его молитве, перетирая горох в муку.

С горохом она намучилась больше, чем с позой мураманди, когда оттачивала её в юности. Но всё же удалось раздробить горох и перетереть его в более-менее мелкую крошку.

Анджали так устала от этой монотонной, кропотливой работы, что ссыпав гороховую муку в кувшин, прислонилась спиной к дереву, чтобы передохнуть. Ей казалось, она всего на мгновение закрыла глаза, но когда открыла – солнце уже почти скрылось за скалами водопада, бросая золотистые последние лучи, а на камне, на берегу озера Танду не было.

Встрепенувшись, Анджали неловко вскочила, разминая затёкшие от неподвижного сидения ноги, и увидела на середине озера темноволосую голову – Танду купался, плавая среди цветов. Вот он проплыл вразмашку, вот перевернулся на спину… потом поплыл к берегу… вот уже выходит из воды, раздвигая в стороны лотосы…

Сколько раз она наблюдала эту картину – раньше, много-много лет назад, почти в прежней жизни. И вот теперь прошлое вернулось, а вместе с ним вернулась и радость, и счастье. И Анджали тихонько рассмеялась, закрывая руками рот, будто мужчина мог её услышать на таком расстоянии.

На нём, как и раньше, не было никакой одежды – лишь несколько ниток бус на шее, а волосы собраны в небрежный пучок и закреплены палочкой, но и в таком бедняцком виде он казался Анджали красивее всех мужчин во всех трёх мирах.