Третье движение Анджали ещё никогда не исполняла перед зрителями.

Она называла его «родинка на лбу».

Всем известно, что те, у кого на лбу родинка, отмечены божественной благодатью. И через эту родинку получают божественную благодать все, кто её видит. Потому что это – как благословение богов. Как знак раскрытой ладони, обещающий защиту и покровительство.

Поэтому часто на лбу ставят родинку кармином или куркумой, освящёнными перед алтарём божества. Это означает, что ладонь бога раскрывается в благословляющем жесте.

Третий взгляд. Самый важный. И самая важная поза.

Стоя на левой ноге, Анджали закинула правую ногу себе на голову, так что пятка оказалась на макушке, развёрнутой ступнёй к главному зрителю.

Чтобы вы имели представление, это примерно вот так

Только ещё выше и покрасивше 😉

Мужчины, глядя на это, ахнули от удивления, а потом завопили от восторга. Удерживая равновесие, не сводя взгляда с Грахи, Анджали развернула правую руку, словно повторив и ладонью и ступнёй жест благословения.

Граха, хохоча, тоже развернул ладонь, возвращая танцовщице её жест.

– Ты благословил меня, господин! – засмеялась Анджали, чувствуя, как сердце, душу и разум заполняет отчаянное, яростное бесстрашие. – Да будет на мне твоё благословение! – крикнула она и положила ладонь себе на макушку.

Под вой дудки и грохот барабанов, Граха повторил жест танцовщицы.

Он положил ладонь себе на макушку.

Последовала ослепительно белая вспышка, и тело князя Грахи в одно мгновение превратилось в серую статую, словно изваянную из серого гранита.

Можно было разглядеть каждую морщинку на лице, каждый волосок в бороде.

Дудка-пунги захлебнулась звуком, жалобно взвизгнула и затихла. Потом умолкли барабаны, и постепенно солдаты перестали смеяться и шутить.

Над лагерем повисла тяжёлая тягостная тишина.

Все смотрели на неподвижного Граху, и Анджали тоже смотрела, не отрывая глаз. Она медленно вышла из позы «родинка на лбу», и теперь стояла на обеих ногах, невольно сложив руки ладонями. Будто молила о чём-то.

Налетел ветер, принеся сладкий запах ашоки, и серая статуя Грахи дрогнула, колыхнулась, но не ожила, а осыпалась серым пеплом, прошуршав тихо, как мышь пробежала в траве.

Дыхание ветра подхватило пепел и развеяло то, что осталось от непобедимого воителя, под ноги солдатам.

– Он умер… – раздался одиночный дрогнувший голос. – Граха умер... Сжёг сам себя…

Снова стало тихо, и только слышался лёгкий, словно шуршание пепла, шёпот – пока передние ряды передавали задним, что произошло.

А когда волна шёпота достигла края, то раздался дикий, надрывный вопль:

– Это демоница! Ракшаси! Это она сожгла нашего господина!..

Всё вокруг очнулось и ожило. Мужчины, которые только что весело хлопали в ладоши, превратились из довольных зрителей в бешеных псов, жаждущих крови. С рычанием и угрозами они бросились на женщину, стоявшую перед ними. Кто с голыми руками, а кто – выхватив кинжалы и короткие дубинки.

Анджали поняла, что даже если начнёт танцевать и каким-то чудом успеет зачаровать троих, четверых, пусть даже пятерых, остальные сейчас сметут её числом и силой.

Здесь могло бы помочь лишь волшебное оружие царя богов.

Чтобы одним выстрелом становить целую толпу…

Очень хотелось закрыть глаза, потому что было страшно. Очень страшно. Но Анджали продолжала смотреть, как мужчины мчатся к ней, чтобы отомстить за убитого предводителя.

Зато Танду теперь сможет побороться с ними на равных…

Зато ему сейчас не угрожает огненная рука…

Снова пронзительно запела дудка и загрохотали барабаны.

Кому понадобилось играть сейчас? Музыка была совсем некстати…

Но воины, только что бежавшие к Анджали, остановились, будто налетели не стеклянную стену. Оглянулись и… бросились к шатрам.

Анджали с удивлением смотрела, как мужчины, позабыв про неё, хватали оружие, надевали доспехи и седлали лошадей. А барабаны не смолкали, и дудка пела тревожно…

В воинский лагерь словно снова ворвался порыв ветра. Только на этот раз он принёс не аромат цветов, а запах пыли и крови.

Сметая всех на своём пути, летели всадники, крича и размахивая мечами. Красное знамя царя Сатвана развевалось над ними, а впереди мчался на белом коне Танду. Доспехи его сверкали на солнце, в обеих руках он держал по кривому, изогнутому полумесяцем, мечу, а вожжи ухватил зубами, направляя коня.

Вокруг уже вовсю кипела жестокая битва, и мужчины убивали мужчин – без жалости, умело и быстро, и надо было бежать и прятаться, но Анджали словно сама обратилась в статую.

Она ещё ни разу не видела такого побоища. И ни разу не видела Танду таким. Он не любил жестокость. Он любил музыку, танцы. Любил смотреть на луну и есть сладкие ладду. Он любил молоко с пряностями и мёдом. Его ум был глубок, вкусы изящны, чувства безупречны.

А сейчас это был воплощённый бог войны.

С диким, искажённым от ярости лицом. Подгонявший коня и мимоходом срубающий головы воинам Грахи, которые пытались оказать сопротивление внезапному нападению.

Танду увидел её прежде, чем Анджали успела сделать хотя бы шаг ему навстречу.

Белый конь круто изменил направление бега, повинуясь своему хозяину, и Танду, не глядя, отправил один из мечей в ножны, притороченные к седлу.

Оказавшись рядом, он резко наклонился, подхватил Анджали за узел набедренной повязки и забросил поперёк седла, как мешок с овечьей шерстью.

Анджали не успела даже вскрикнуть, а конь уже поскакал – сквозь крики ярости и боли, сквозь лязганье оружия и ржание лошадей.

Вцепившись в колено Танду, чтобы не биться лицом в лошадиный бок, Анджали стиснула зубы. Лука седла впивалась в живот, и это было больно. Но, конечно, не так больно, как было бы от палок и кинжалов воинов Грахи.

Глядя на мелькание копыт, Анджали внезапно осознала, что всё закончилось. Теперь ничто не угрожает её любимому, и ничто не помешает им быть вместе.

Белый конь унес пару далеко за пределы лагеря Грахи. Они оказались в другом лагере – где знаменосец держал алый флаг Сатвана. Танду натянул поводья, спрыгнул на землю и снял с седла Анджали. Она потянулась к нему – улыбаясь, трепеща от радости. Но он смотрел сурово и остановил её руки, когда она хотела его обнять.

По его безмолвному приказу на плечи Анджали набросили плащ из шерсти тонкорунных коз. Она закуталась в него, только сейчас вспомнив, что осталась почти голой.

– Сиди здесь и жди меня, – сказал Танду, как припечатал. – Я так зол, что сейчас могу доделать то, что не сделали те демоны.

– Но послушай… – растерянно начала Анджали.

А где же радость от спасения? Благодарность?.. Да он, наверное, не знает, что Граха погиб…

– Танду! – крикнула она, позабыв, что для всех здесь он – Рагху, князь Ранджит.

Она даже попыталась схватиться за поводья, чтобы остановить его, но Танду взлетел в седло, ударил коня пятками, и конь помчался обратно. Туда, откуда доносился шум сражения.

– Вам лучше подождать здесь, царица, – путь Анджали заступили воины из царского отряда. – Здесь вы в безопасности. И так велел князь Ранджит.

Анджали дёрнула плечом, но вовремя одумалась. Даже если сейчас она бросится следом за Танду, то будет уже только помехой. Подействовать силой танца на мужчин, охваченных яростью битвы – это невозможно. Значит, теперь остаётся только ждать. Но главное сделано…

Усевшись прямо на землю, Анджали поджала ноги и опустила голову, погрузившись в молитву. Пусть с Танду ничего не случится. Пусть все стрелы пролетят мимо, все копья промахнутся…

Прождать пришлось несколько часов. Анджали захотела пить и попросила воды. Ей молча поднесли воду в кожаной фляге, украшенной серебром.