Её жар, её шёлковая мягкость были так близко, что Танду ощущал их напряжённым, вздыбленным членом. Но он уступил правилам её игры – ждал, стиснув зубы, вцепившись в покрывало, сдерживаясь изо всех сил.

Когда она, наконец, опустилась на него – скользнув сверху вниз, до самого основания, сумеречно прикрывая глаза и запрокидывая голову, то Танду стоило огромных усилий не спустить тетиву сразу же.

Но он позволил своей возлюбленной танцевать дальше – тот древний танец, что танцевали ещё боги на заре этого мира, и который будут танцевать мужчина и женщина через тысячи лет, когда от всех тех, кто танцует сейчас, не останется даже воспоминаний.

В этот раз Анджали насыщалась им медленно. Покачивалась, томно вздыхала и желала плыть по течению, а не нестись вскачь.

Выждав немного, Танду поймал в ладони и приласкал её груди, получив в ответ уже не вздохи, а стоны наслаждения. И эти стоны казались ему слаще любой музыки. Потому что любимая женщина насыщалась им. Ей был нужен именно он, и это был высшим наслаждением.

Правда, когда она вскрикнула негромко и гортанно, падая грудью на его грудь, Танду отбросил всякое смирение. Одним движением перевернул Анджали на спину, а сам устроился сверху, между белых бёдер.

Жена раскрыла ему объятия, и в этот раз он не стал изображать змея, медленно извиваясь и покачиваясь. Погнал галопом, выплёскивая всю ту страсть, которую так долго сдерживал.

Его гортанный крик был подхвачен нежным стоном Анджали, а потом они тесно сплелись в объятиях, тяжело дыша, приходя в себя, возвращаясь из царства лунного света в реальный, земной мир.

Да, только теперь Танду понимал слова своего наставника. Когда он говорил не о танце, а о слиянии двоих, об обретении своей второй половины, чтобы стать полноценным.

Вот оно – то самое слияние. Не только тел, но и душ, сердец, разума. Когда двое проникают друг в друга настолько глубоко, что становятся не двумя, а одним существом.

Анджали была не только его творением, его возлюбленной. Она была его частью. И жить без неё – это всё равно что пытаться жить, вырвав себе сердце.

– Не могу без тебя… – шепнул Танду, окончательно возвращаясь на землю.

– А я не могу без тебя, – ответила Анджали, ласково гладя его лицо, волосы, плечи.

Возвращение ничуть не огорчило этих двоих. Они станцевали ещё, и ещё, и заснули, когда луна полностью скрылась за башней дворца, погрузив мир в спокойную, дремотную темноту.

Короткие волосы Анджали щекотали щёку, и Танду чуть отвернулся. Глаза слипались, во всём теле была блаженная усталость и приятное опустошение. И было ещё спокойствие в душе. В душе, на сердце…

Уже засыпая он почувствовал аромат тяжёлых благовоний – шрикханды и тали. Сладковатый. Тягучий аромат нарушил спокойствие и безмятежность. Потому что напомнил о царевне Пундадари – эти благовония были её любимыми.

С трудом открыв глаза, Танду всмотрелся в темноту.

Но в комнате никого не было. И предутренний свежий ветерок принёс из сада тонкий аромат нагчампы, прогнав тревогу и беспокойство.

Покрепче обняв Анджали, Танду закрыл глаза и сразу уснул.

Пробуждение было и сладким, и горьким одновременно.

Анджали потянулась и, ещё не открывая глаза, почувствовала рядом с собой Танду. Он обнимал её, и дыхание у него было ровным и спокойным, как у всякого спящего человека. Анджали позавидовала ему. Он ещё пребывал в царстве грёз и видений, и был далёк от реальной жизни. А для неё, Анджали, реальная жизнь уже началась. И сегодня предстояло объясняться с Пундадари, потому что очерёдность была нарушена.

Открыв глаза, Анджали тихонько, стараясь не потревожить спящего, выбралась из-под его руки. А потом долго смотрела в спокойное лицо Танду. Он казался сейчас таким счастливым. Или ей хотелось верить, что он счастлив? Вчера они оба сошли с ума.

Кобра, царь Сатван… скорее всего. Танду придумал это, чтобы побыть с ней, Анджали.

Вот пусть и побудет. С ней.

Анджали очень хотелось прикоснуться к нему. Откинуть со лба Танду непокорную жёсткую прядь волос. Но он может проснуться. Пусть спит. Незачем ему слишком рано возвращаться сюда, где столько разочарований и несправедливости.

Она бы пролежала так долго, но за окном раздался резкий и противный голос павлина. Танду вздрогнул и открыл глаза.

– Проклятый павлин, – шепнула Анджали, потянувшись к мужу, и он раскрыл ей объятия.

– Птица ни при чём, – ответил Танду, гладя Анджали по голове. – Но ночь закончилась, и день наступил.

Между бровями у него сразу пролегла морщинка, и Анджали пожалела, что безмятежный сон закончился, и в жизнь любимого снова пришли трудности.

– Что будешь делать? – спросила она, легко целуя его между бровей, в брови, в глаза, в щёки. – Что скажешь царевне?

– Царевне? – Танду остановил её поцелуи и нахмурился.

Ну вот. Теперь возвращение на землю произошло окончательно и бесповоротно. Анджали оставалось лишь тайком вздохнуть.

– Сейчас я хочу поговорить не с Пундадари, – ответил Танду сквозь зубы и встал с постели.

Прошёл голым до серебряной чаши для умывания, плеснул воду горстями в лицо.

– Сейчас я хочу поговорить с Сатваном, – голос Танду не предвещал ничего хорошего. – Прикройся, – велел он Анджали и ударил в маленький медный гонг, вызывая слугу.

Натянув тонкое козье одеяло до подбородка, Анджали молча и настороженно смотрела на мужа. Если он решил поговорить с царём, да ещё объявляет это таким тоном, будто царь – это пастух с равнины… Танду, конечно. Сейчас герой, любимый народом. Но царь – это выше, чем герой. В царях течёт божественная кровь. Спорить с ними – всё равно что спорить с богами. А сейчас, похоже, Танду был настроен на нечто гораздо большее, чем спор.

Слуга появился на пороге быстро и бесшумно. Опустив глаза, он ждал приказаний, и ничем не выказал удивления, что в комнате вместе с голым господином находилась и не менее голая вторая госпожа.

– Доброго утра, великий, – поклонился слуга. – Прикажете приготовить ванну? Или совершите омовение в бассейне?

– Принеси мне одежду, – хмуро произнёс Танду, пятернёй расчёсывая спутанные волосы. – Омовение подождёт. Принеси одежду и передай царю, что я хочу срочно встретиться с ним.

– Это невозможно, великий, – слуга снова поклонился, всё так же не поднимая глаз. – Царь Сатван ещё ночью отбыл в северные пределы. Сказал, у него важные дела, когда вернётся не сообщил.

– Трусливо сбежал, – процедил Танду, и Анджали предостерегающе подняла ладонь.

Сам учил её быть осторожной, и сам же совершает странные и опрометчивые поступки и говорит страшные и неуважительные слова

– Зато вас желает видеть царевна Пундадари, – доложил слуга. – она просила вас прийти сразу, как только вы проснётесь.

Анджали прижала пальцы к губам, глядя на мужа.

Вряд ли Пундадари хочет пожелать доброго утра. Разговор точно будет не о приятном.

Танду тоже это знал, потому что поморщился и тяжело вздохнул.

– Принеси одежду, – махнул он рукой слуге. – И скажи старшей госпоже, что я сейчас посещу её.

Слуга исчез так же бесшумно, как и появился.

– Что ты ей скажешь? – спросила Анджали, спрыгивая с кровати и заворачиваясь в покрывало.

– Правду, – коротко и мрачно ответил Танду.

– Могла бы и не спрашивать, – засмеялась Анджали нервно и совсем невесело. – Пойти с тобой?

– Не надо, – Танду покачал головой и посмотрел на неё долгим и печальным взглядом. – Не хочу, чтобы ты это слышала. И видела.

Ну да. Вслед за жалобами и обвинениями Пундадари, наверняка, потребует исполнения супружеского долга. Ещё и выторгует себе пару лишних ночей. Как возмещение за причинённую обиду.

– Как бы мне хотелось уехать отсюда, – вырвалось у Анджали. – Далеко-далеко. Вместе с тобой.

– Это невозможно, – с новым тяжёлым вздохом ответил Танду.

Притянул её к себе, поцеловал в лоб, обнял и посмотрел так, словно хотел писать портрет по памяти.