В хижине под баньяном обе женщины, не сговариваясь, не вспоминали больше ни о Хеме, ни о том, что произошло на площади. Они не называли имён, не обсуждали учительниц и учениц, а обменивались короткими, ничего не значащими фразами, пока Анджали разжигала огонь, кипятила воду и заваривала чай.

Обе думали об одном и том же – боги могут услышать любое слово. И накажут за любое неосторожное слово.

Уже поздно ночью, когда Сахаджанья уснула, Анджали поднялась из постели, на цыпочках прошла по глиняному полу к порогу, чтобы не потревожить спящую наставницу, и попыталась вспомнить те движения, что исполняла на празднике.

Осторожно, двигаясь медленно и бесшумно, Анджали вспомнила свой танец. Прыжок, прыжок, поворот, глубокий присед в позу муроманди, вскочить с хлопком, снова поворот, прыжок, прыжок…

В какой-то момент она поняла, что невольно повторила движения чёрного танца.

И это заставило всех подчиниться её воле?

Наставница Сахаджанья не могла ошибиться.

Остановившись, Анджали замерла в темноте.

Танец всегда отражение души. Бывает так, что в душе столько чувств, что они выплескиваются посредством танца. Любовь порождает светлый танец-зов. В свою очередь, этот танец вызывает любовь.

Чёрный танец вызывает невероятную любовь. Вечную. Так Анджали всегда думала.

Но что если чёрный танец может отобразить и обратную сторону любви – ненависть?

Может, именно это произошло в человеческой деревне, когда во время танца в Анджали начали бросать камни. Тогда она решила, что мужчины возжелали, женщины позавидовали. Именно это использовала она, когда танцевала змее вместе с дайвики Урваши.

Только вдруг это была не зависть, а ненависть? Вот и Шакра говорил, что ему нравится, когда она его ненавидит…

Анджали села на пятки, как всегда делала, когда размышляла о чём-то важном.

Чёрный танец может вызвать не только любовь и страсть, а совсем другие чувства. Он подчиняет. Об этом говорил брахман у той фрески. Жёны мудрецов следовали за танцующим Гириши очарованные и вожделеющие, а их мужей танцующий Гириши заставил сражаться между собой.

Почему она не расспросила Танду о чёрном танце?!. Глупая, глупая Анджали! Всё, что её интересовало – как при помощи божественной тайны вызвать любовь.

Танду говорил про ступени, которые надо пройти, чтобы познать суть и силу этого танца. Но боль не может привести к любви. Значит, у чёрного танца другое предназначение.

Власть.

Он даёт власть.

А если танцем можно заставить подчиниться другого…

Шакру? Вряд ли она с ним справится. И если он разгадает её намерения, то всё будет напрасно. А если не разгадает, рядом всегда его жена, которая только и ждёт, чтобы соперницы оступились.

Коилхарна. Он знает, как открыть тюрьму, в которой заключён Танду.

Но что будет после того, как каменная тюрьма откроется? Боги не прощают своих врагов. Тем более если враг сбежит из самого страшного во всей вселенной заточения. Успеют ли они добраться до земли? И где прятаться на земле?

Когда утром наставница Сахаджанья открыла глаза, её бывшая ученица уже хлопотала возле очага, наряженная, как и в юности, только в шёлковую ткань вокруг бёдер и в золотые украшения на шее и руках.

– Я принесла свежего козьего молока, – сказала Анджали весело, раздувая огонь, – и нашла у вас муку и масло. Сейчас напеку лепёшек, и мы поедим.

И хотя Сахаджанья посматривала на неё с подозрением, Анджали ни словом не обмолвилась о вчерашнем и ничего не говорила о будущем. Сразу после завтрака она засобиралась в Амравати.

– Ты какая-то слишком спокойная, – заметила Сахаджанья, нервничая. – Будто не скакала вчера по площади, расшвыривая тарелки с гулалом.

– Оставим вчерашнее вчерашнему, – безмятежно отозвалась ученица. – Пришло утро, и то, что было вчера, забылось, как прошедший день.

– Хорошо, если ты говоришь искренне.

– Говорю, как на сердце, – Анджали даже прижала ладони к груди, показывая, насколько искренни слова. – Не беспокойтесь за меня, наставница. Я знаю, что делаю.

– Вот это-то и пугает, – пробормотала Сахаджанья.

Вернувшись в Амравати, Анджали старалась держаться холодно и невозмутимо. Разумеется, она тут же попала в руки царя богов, и в этот же вечер, проспавшись после праздника, Шакра опять возил её в пещеру амокши, чтобы устроить там совокупление у гроба Танду. Возницей был Коилхарна, и он жадно ждал, не одарит ли его царь снова, разрешив провести время с избранной наложницей.

Но Шакра не пожелал отпустить Анджали и по возвращению в столицу богов повёл её на новый праздник.

Глядя, как танцуют апсары, слушая игру гандхарвов, Анджали была далека от общего веселья. Освободить Танду – вот что занимало её сейчас. Очаровать Коилхарну танцем, заставить полететь к чёрной скале, открыть гробницу – это было частью плана. Только что делать потом? Путь виманы легко считывается. Даже если они спустятся на землю и скроются в лесу, боги отправятся в погоню и скоро найдут беглецов…

Просить убежища в Патале? Но Танду теперь не наг, а человек. И Великий Гириши сам убил его в прежней жизни. Разве можно рассчитывать на милость, совершив второе преступление против богов? А это будет преступление, страшнее которого нет во всех трёх мирах… Освободить пленника из зала амокши… Даже потребовать любви Великого Брахмана по сравнению с этим кажется не таким ужасным проступком…

Несколько дней прошли, как в дурном сне.

«Апсара не принадлежит себе, она должна обнимать всех и каждого, как волна», – повторяла Анджали, как мантру, снова и снова подчиняясь страсти царя богов. Но разъединить тело и душу оказалось труднее, чем отделить чай от молока, когда они смешаны в чашке. И чем дальше, тем противнее и тягостнее была эта обязанность – ублажать, подчиняться, раскрывать с готовностью объятия.

Но и раскрывая объятия, Анджали думала лишь о том, куда спрятать Танду. Куда увезти, как скрыться из небесного царства, как избежать погони.

После очередного возвращения из пещеры амокши, Анджали шла ко дворцу, погружённая в свои мысли. Шакра пожелал наведаться в Брахмалоки, и его вимана поднялась в воздух, когда Анджали дошла до колонн.

Оглянувшись, она проследила взглядом полёт небесной колесницы, посмотрела в сторону…

На площадке возле виман стоял Майя Данава.

Анджали поймала за прядь распущенных волос пробегавшую мимо служанку и велела:

– Немедленно приведи ко мне того данава, который чинит виманы. Я хочу слетать в Тринаку, а моя колесница не в порядке.

Служанка убежала, и было видно, как она что-то говорит данаву, и он резко оглядывается, отыскивая взглядом Анджали.

Подошёл он сразу, без промедления, и Анджали махнула рукой, приказывая служанке уйти.

– Где ты была? – начал данав. – Мы с Хемой искали тебя! Она волнуется…

– Где находится твоя вимана? – перебила его Анджали. – Мне нужно, чтобы ты кое-куда меня отвёз.

– Зачем? – спросил он и нахмурился. – Ты – наложница царя богов, к твоим услугам все виманы мира. Хема беспокоилась о тебе…

– Ты знаешь, где находится пещера приговорённых к амокше? – снова перебила его Анджали.

Данав некоторое время молчал, потом оглянулся и спросил, понизив голос:

– Зачем тебе об этом знать? Это тайна богов.

– Знаешь или нет? – спросила она властно и как-то странно повела плечом, а потом рукой – резко, даже с грубой силой, будто собиралась танцевать, но забыла движения и злилась из-за этого.

– Д-да, – с запинкой вымолвил данав, застывая перед ней. – Это пещера возле Брахмалоки… Там заповедный путь…

– Иди за мной, в мою комнату, там мы сможем поговорить.

Анджали опять повела плечом, рукой, а потом качнулась из стороны в сторону, на манер змеи, что заставляет жертву замереть.

– Хорошо, как пожелаешь, – ответил данав и послушно отправился следом за ней.

В своих покоях Анджали приказала служанкам наполнить ванну для купания, и когда она отвела глаза от данава, тот словно очнулся.