Кас выгнулся ещё раз. Глаза расширились, зрачки разлились почти до края радужки. На миг во взгляде мелькнуло что-то странное, не похожее ни на страх, ни на боль. Почти облегчение.

— Ты… — губы попытались сложить слово.

Яд сделал своё дело. Мышцы Каса перестали слушаться, голова обмякла. Глаза остались полуоткрытыми, смотрели на стену. Пена падала на пол редкими тяжёлыми каплями.

В зале стало тихо. Вейра слышала только своё частое дыхание; даже сейчас тело решило опозорить её.

Лисандр приложил пальцы к шее Каса, потом к запястью, насколько позволял ремень.

— Всё, — произнёс он.

Вейра смотрела на неподвижное лицо Каса. Щелчок всё ещё стоял у неё в ушах.

— Он был… — она не договорила.

— Ещё одной крысой, — отрезал Виктор. — Такую дрянь в зубах носят только те, кому доверяют слишком хорошо.

Лисандр всё так же смотрел на стул. Кожа на скулах побелела.

— Это мой просчёт, — сказал он. — Я дал ему время.

Вейра хотела возразить. Сказать, что Кас пришёл сюда уже мёртвым, что капсула просто дождалась своего часа. Но вместе с горечью на языке в горле стояло что-то другое, более липкое.

— Что он тебе успел наговорить? — резко спросил Лисандр. — Пока ты была с ним.

Вейра вскинула глаза.

— Ничего особенного.

— Ничего особенного? — Он провёл пальцами по переносице, будто пытался сдержать не только злость, но и сам голос. — Как ты вообще могла ему поверить? Ещё и без оружия.

Вейра дёрнулась, будто его слова задели кожу.

— Нечего было тащить меня в теневые улицы. И лезть ко мне без разрешения.

Лисандр замер, потом медленно выдохнул через нос.

Перед глазами сразу вспыхнул его взгляд. Его ладонь у неё под затылком. То, как крепко и осторожно он держал ей голову, пока Виктор возился с боком. От этого воспоминания стало так неловко, что захотелось отвернуться. Она опять втащила их всех в свои проблемы, как будто мало было крови, улиц, этой дряни под кожей.

Признать вслух было почти больно, гораздо проще — опять огрызнуться. Но она сглотнула и всё-таки заставила себя сказать:

— Я была дурой. Пошла куда не надо.

Лисандр тут же дёрнул головой, не дал ей договорить до конца.

— Бок как?

— Нормально.

Виктор тихо хмыкнул, глядя на них.

Из соседнего помещения донёсся звон. Тонкий, нервный звук. В другое время он утонул бы в общем шуме. Сейчас вошёл в тишину, как игла.

— Что дальше? — спросила Вейра.

Ответ вошёл сам.

Дверь открылась без стука. Рукоять провернули уверенно, без суеты. Вместе с полосой холодного воздуха в комнату вошёл знакомый цветочный запах.

На пороге стояла Мира. Чёрный костюм сидел безупречно, белая рубашка оставалась чистой. В руках у неё был конверт: плотный, серый, с потемневшими, будто обгоревшими краями.

Мира быстро осмотрела комнату. Стул, ремни, тёмные пятна у ног, лица троих — взгляд отметил всё за секунду. Лицо почти не изменилось, только у переносицы глубже легла складка.

— Ты не вовремя, — сказал Виктор.

— Напротив, — ответила Мира.

Она вошла, аккуратно прикрыла за собой дверь, оставив коридор с его жужжанием по ту сторону. Сделала несколько шагов и остановилась у линии стола, не наступая в пятно. Каблук едва не коснулся края лужи, но не пересёк его.

Мира подняла конверт.

— Хорошие новости. Сайлер зовёт нас в гости.

Кас теперь был накрыт. Серое одеяло легло ровно, закрывая лицо, грудь, ремни. Только углы, натянувшиеся на согнутых локтях, всё ещё выдавали под ним не мешок, а человека.

На столе лежали билеты. Шесть штук. Серебристые, плотные, с закруглёнными углами. В центре каждого — выбитая спираль, вокруг неё тонкое кольцо. Лампа под потолком светила прямо на них; спирали принимали холодный свет, почти не отражая его.

Мира стояла у края стола. Даже здесь, среди низкого потолка, въевшегося в запах пота, она выглядела так, будто всё вокруг — просто временное неудобство. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута; тонкая цепочка на шее блеснула, когда она наклонилась.

— Билетов шесть, — сказала Мира. — Какая красота.

Ближе всех к столу стоял Лисандр. Он держался так, будто между ним и серым одеялом на стуле уже стояла стена. Пальцы правой руки один раз сжались и разжались.

Вейра прижималась лопатками к стене. Пиджак на плече потемнел от засохшей крови, ребро под бинтом отзывалось тупой болью. На билеты она смотрела издали, как на вещь, до которой ещё не дотронулась, а та уже тянула к себе.

Мира поддела ногтем ближайший билет и чуть подвела его под лампу. В нём на секунду проступил синеватый отлив.

Николас едва заметно вздрогнул. Табурет под ним скрипнул; одна ножка на миг оторвалась от пола. Он сразу выровнял вес, будто ничего не случилось.

— Что это за знак? — спросила Вейра.

Голос вышел ровным, но в груди всё ещё стояли чужой хрип и тот тихий хруст, после которого комната уже не стала прежней. От этого хотелось говорить грубее, чем она себе позволила.

Мира перевела взгляд на неё.

— Наш ключ. Хозяин бала любит, когда всё вокруг стягивается к нему, — сказала она.

— И город это терпит, как дурак? — спросил Маркус.

— Деваться некуда, — ответила Мира.

Она отпустила билет.

— Нам нужны пары, — продолжила Мира. — В одиночку нас заметят раньше. Вдвоём шансов больше.

Маркус скривил рот.

— Ты нас сейчас спасаешь или просто заговариваешь зубы?

Мира чуть шевельнула бровью.

— Я хочу дожить до конца следующего вечера. Думаю, вы тоже.

Она выровняла веер билетов ладонью.

— Лисандр пойдёт с Вейрой, я — с Николасом. Виктор и Маркус — внешняя дуга, охрана. Остальные с госпожой Аэлией ждут моего сигнала. Возражения не принимаются, я уже всё оформила по вашим фальшивым документам.

Повисла тяжёлая тишина. Вейра нарушила её своим тяжёлым дыханием.

— С чего ты решила, что можешь нам так указывать?

Вейра оттолкнулась затылком от стены и шагнула вперёд. Ребро под бинтом кольнуло; она не остановилась.

Мира подняла голову.

— С того, что я знаю, куда мы идём.

— Очень удобно, — сказала Вейра. — Двигаешь нас, как сраные вещи. Хоть бы для вида что-то спросила.

Тео тихо хмыкнул.

— Предлагаешь бить башкой прямо в дверь Сайлеру? — спросил он.

Вейра сжала губы, ничего не сказав. Дерьмо. Она и правда не знала, что предложить. Привыкла выбираться сама, а когда решение сунули под нос, мысли разом сдохли. Хотелось стукнуть кулаком по столу. Прямо по этим билетам.

Мира кивнула, будто это её только позабавило.

— Пары — не про романтику, Вейра, — сказала она. — Это про того, кто окажется между тобой и ножом.

— И всё же, — вмешался Николас, — почему именно так?

Он чуть подался вперёд. Табурет снова скрипнул.

— Потому что ты один — проблема, — спокойно сказала Мира. — Со мной — меньше.

Он цокнул и посмотрел на её руку. Манжет рубашки был закатан, открывая запястье. Там сидел тонкий тёмный браслет с переплетёнными кольцами на шарнирах. Когда Мира чуть подвинула ладонь, пластина повернулась, и свет зацепил гравировку: та же спираль, что на билетах, только вокруг неё шёл ещё один, едва видный круг с тремя короткими линиями, сведёнными к центру.

Николас задержал взгляд на её запястье и сглотнул. Мира заметила, как медленно его глаза прошли по браслету, и уголок её рта едва дрогнул. Потом она подтолкнула один из билетов к нему. Бумага скользнула по столу с сухим, едва слышным шорохом.

Никто не шевелился.

Николас протянул руку. Пальцы зависли над серебристым прямоугольником. Кулак сжался и так и остался в воздухе.

На секунду Вейре показалось, что лампа смотрит прямо сюда.

— Я не хочу быть твоей парой, — сказал Николас. — Ни там, ни где-то ещё.

Он продолжал сверлить взглядом стол.

— Это не про «хочу», Ник, — сказал Виктор.

Он отлип от стены и подошёл ближе.

— Лучше стиснув зубы перетерпеть, но уйти из дерьма с наградой, не считаешь?