Ветер по-прежнему не двигался. Ни одно бумажное крыло не шелохнулось. Даже фонарь горел слишком ровно, будто и ему велели не вмешиваться.

Вейра шагнула вперёд. И только тогда до неё дошло, кто именно стоит напротив.

Это был тот самый информатор, с которым они с Виктором разговаривали в первый день в Вересте.

— Неожиданная встреча, Вейра Ламберт, — произнёс Кас. — Любишь, гляжу, самые пустые перекрёстки.

— А ты, гляжу, всё так же любишь вылезать, когда тебя не звали, — отрезала Вейра.

Кас улыбнулся одним углом рта.

— В такие минуты за твоей спиной обычно уже кто-то стоит, — сказал он. — Я выхожу, когда они отворачиваются.

Тень от него лежала ровно по границе света. Один шаг — и он окажется полностью освещён. Один назад — и исчезнет, будто его и не было.

— Ты следил, — сказала Вейра.

— За тобой? — Кас чуть приподнял бровь. — За тобой и без меня хватает желающих. Я смотрел, кто именно пялится. Это не одно и то же.

Под ложечкой неприятно свело.

Плечи Вейры напряглись. Слишком легко всплыла тень Лисандра, легшая ей на плечо, его голос, который бил не громкостью, а спокойствием: «Ты невыносима». Кас смотрел иначе, без права и без приказа. Под таким взглядом труднее было злиться как следует.

— Все прут на свет, к музыке, к дыму и сладостям, — продолжил он. — А ты — в самые тихие углы.

— Или туда, где удобнее зарезать одного идиота, — буркнула Вейра.

— И это тоже, — согласился Кас, и в голосе мелькнуло что-то слишком лёгкое. — Но погоди. Я сегодня не за этим.

Она вслушивалась в себя. Сердце уже не пыталось подстроиться под далёкую мелодию с площади; билось сухо, отдельно. Ссора всё ещё сидела в мышцах. Локоть будто помнил чужую руку лучше, чем хотелось. Хотелось сесть на чью-нибудь ступеньку и какое-то время ничего не говорить. Вместо этого она стояла под слишком ровным светом фонаря и разговаривала с человеком, которого правильнее всего было бы сейчас же отвести к Лисандру. Отвести его — значило вернуться. Снова встать под тот взгляд.

От одной этой мысли внутри всё сразу подобралось.

— Если ты просто языком чешешь, — сказала Вейра, — чеши дальше без меня.

Она уже повернулась к свету площади, когда из тени донеслось:

— Я знаю, где будет Сайлер.

Имя прошло по позвоночнику холодком. Во рту сразу стало сухо, и это было хуже самого холода. Ноги сами остановились, будто встали на невидимую черту.

Кас выдержал короткую паузу.

— И не только где, — добавил он. — Когда и с кем.

Она не сразу вдохнула.

Фонарь над ними качнулся. Зелёный отсвет с дальнего прохода на миг лёг на мокрый камень, и от этого имя Сайлера стало ещё гаже, будто его вынесли в улицу грязными руками.

— Все хотят знать, где будет Сайлер, — сказала Вейра. — Обычно потом их собирают по кускам.

— Я говорю только то, что можно проверить, — ответил Кас. — В отличие от тех, кто до сих пор кормит тебя объедками вместо правды о твоём прошлом.

Пальцы правой руки сами сжались в кулак. Под ногтями будто сразу стало тесно. Слово «объедки» царапнуло сильнее, чем должно было.

Кас это заметил; глаза едва заметно блеснули.

— Не лезь туда, — сказала Вейра. — Есть что сказать — говори. Здесь.

Кас скользнул взглядом по перекрёстку.

— Здесь слишком много чужих ушей, — сказал он. Потом чуть качнул головой, будто уже не ей, а себе. — Не для такого.

Он кивнул в сторону узкого прохода. Там ниже висел другой фонарь — зелёный, с потемневшим стеклом.

— Пойдём, — сказал Кас. — Недалеко.

— Ну да. Прям мечта, — отрезала Вейра. — Ничего лучше не придумал, чтоб промыть мне мозги?

От самой этой узкой темноты по коже пошло тупое раздражение.

Кас помолчал.

— Если б хотел тебя убрать, уже убрал бы, — сказал он.

Она на секунду прикрыла глаза. Снова вспыхнул круг танца, свет над головами, голос певицы, рука Лисандра на локте. «Ты невыносима». Её собственное: «Тогда не лезь ко мне». Кожа на затылке стянулась, будто по линии волос провели ногтем. Тело уже знало, что надо вернуться.

Внутри всё сжалось от одного этого знания.

— Ладно, — сказала Вейра. — Но если ты сейчас поведёшь меня по кругу, я тебя сама в этот камень вколочу.

Кас кивнул.

— Вот это уже больше похоже на тебя, дерзкая девка.

Он двинулся первым, оставляя ей возможность передумать.

Она пошла следом.

Проход и правда оказался уже: если бы они шли рядом, плечи задели бы друг друга.

Кас остановился в паре шагов от фонаря. Тень от него вытянулась по стене. На миг Вейре показалось, что от неё отделяется ещё одна, полшага в сторону. Его взгляд поблёк: он мерил уже не её, а расстояние до стены, до фонаря, до выхода.

— Знаешь, почему такие, как Сайлер, выигрывают даже тогда, когда вроде бы уже проиграли? — спросил он.

— Потому что у них вечно находится придурок, который любит говорить загадками, — отозвалась Вейра.

— Потому что им место подчищают заранее, — спокойно сказал Кас. — Лишних убирают. Нужных оставляют.

Он чуть повернул голову.

— Сейчас ты как раз в таком месте. Вопрос только, кто для тебя его уже выскоблил.

Вейра выпрямилась.

— Ты меня сейчас пугаешь или сам себе в уши льёшь?

— Я говорю, что твоя свобода всегда кому-то на руку, — ответил Кас. — То, что ты ушла от Лисандра, — слишком удобный подарок.

На миг ей стало так неприятно, будто он уже знал, куда она свернёт.

Слова легли ровно туда, где ещё горела память его пальцев на её рукаве.

— Поздно, — сказала Вейра. — Этими ответами уже подтираться можно.

— Ты правда не хочешь знать, почему выбрали именно тебя?

Зелёный свет делал его лицо болезненным; глаза казались ещё глубже.

— Я хочу знать, как это остановить, — сказала Вейра. — А не слушать бред, зачем меня в это втянули.

— Вот в этом и беда, — тихо сказал Кас, почёсывая подбородок. — Ты до сих пор смотришь на Сайлера так, будто он только и делал, что качал эфир и ломал людей. А архипелаг помнит другое.

У Вейры коротко свело под рёбрами.

— При нём вычистили верстейновскую гниль, что жрала всё на взятках. Начали вешать тех уродов, кто полез против нового закона. Налоги отпустили — и торговля с полями хоть как-то задышали.

Он чуть склонил голову и цокнул языком.

— Прощать его не надо. Но ты на нём слепнешь.

Пауза легла между ними тонко, как лезвие.

У Вейры так резко свело челюсть, что заболели зубы. Будто он полез туда, куда ему нельзя было даже смотреть.

— Рот закрой, — сказала она. Голос всё равно вышел тише, чем ей хотел.

Кас будто не заметил.

— Праздник — не только ширма. Это витрина. И тебя уже тащили туда, рядом.

На миг у Вейры внутри всё провалилось.

Холод скользнул по спине, хотя воздух в проходе по-прежнему стоял мёртвый. Кожа между лопаток сразу стала чужой.

— Рядом… как? — спросила Вейра.

— Тебя собирались вывести вперёд, — сказал Кас. — Не под эту песню, позже. Поставить на круг ветра, в нужный свет, под нужную руку. Объявить, что ты — их щит.

Ладони вспотели, перчатки прилипли к коже. Она сжала пальцы сильнее.

— Что за хрень ты несёшь? Откуда ты знаешь? — выговорила Вейра.

— Я бы здесь не стоял, если бы не знал, — ответил Кас. — Я видел, что для тебя готовили. И видел, кого должны были поставить у тебя за спиной, пока ты смотришь на толпу.

В голове вспыхнуло сразу: свет, бумажные птицы, площадь, чужие голоса — и она в центре, под чужой фразой, как деталь хорошо собранной машины. Даже лицо в этом было не её. Под кожей повеяло колючим жаром.

— Ты этого не хочешь, — сказал Кас тише. — Люди Сайлера это тоже знают. Потому и показывают тебе так аккуратно: твой отказ всегда будет стоить кому-то ещё.

Слова легли поверх сегодняшнего: «Ты подставляешь не только себя». Под теми же рёбрами, тем же голосом.

— И чего ты хочешь? — спросила Вейра. — Чтобы я сдриснула? Забилась в щель? Или сама пришла и встала, куда скажут?