Площадь будто стянулась в одну точку. Остались двое: Лисандр с тяжёлым, почти металлическим вниманием и Виктор с открытой ладонью, которую не отдёргивал. Между ними — она.

Вейра вздохнула и вложила руку в ладонь Виктора. Та оказалась тёплой и сухой. Эфир под кожей у него шёл ровно, мягко. Он не холодил и не тянул в струну, как рядом с Лисандром. Под лопаткой коротко дёрнуло мышцу от неловкости.

Лисандр не двинулся. Ветер поддел край его плаща, откинул в сторону, обнажив жёсткую линию плеча. Воздух рядом с ним словно густел.

Виктор кивнул и повёл её к центру круга. Толпа разошлась почти незаметно, освобождая место с той безошибочной быстротой, с какой люди чуют напряжение раньше, чем успевают его понять

— Скажи, если мешаю, — негромко произнёс Виктор.

— Если? — буркнула Вейра. — Как самоуверенно.

Он ухмыльнулся.

— Пока держусь.

Одна его рука легла ей на лопатку, другая осталась с её ладонью. Почему она раньше не замечала, что рядом с Виктором эфир не режет, а касается тише? Вейра понять не успела.

Она попыталась вытащить из памяти хоть что-то похожее на танец и сразу бросила эту затею. Ноги сами нашли простой ритм: шаг, ещё один, смещение, поворот. Неровная мостовая только подчёркивала этот счёт, будто камень под ногами решил не мешать хотя бы сейчас.

Виктор всё-таки задел ей носок — едва, но ощутимо.

— Сделаем вид, что так и надо, — шепнул он.

— Сделай, — выдохнула Вейра. — Ты топаешь как медведь.

— Зато уверенно.

На сцене певица вытянула ноту, и по спинам прошёл лёгкий холодок, словно воздух на секунду вспомнил про что-то своё.

— … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Вейра на миг прикрыла глаза. Волосы тронуло вихрем, щекотно задело шею. Она чувствовала, как под рубашкой двигаются лопатки, как дыхание Виктора почти подстраивается под её ритм. Страх никуда не делся, но тело переставало дёргаться на каждом счёте — и от этого ей становилось почти не по себе.

Где-то сбоку, за кругом, в такт этому дыханию будто гудел сам архипелаг.

Вейра открыла глаза и увидела Лисандра.

Он стоял у края света, чуть в стороне от круга. Смотрел не на лица — ниже, туда, где её ступни едва-едва попадали в такт. Будто ждал сбоя. Будто хотел поймать именно этот миг. Но всякий раз видел одно и то же: она продолжала держать ритм. Не с ним — и всё ещё в пределах его взгляда.

Свет доходил до полей шляпы и гас, не решаясь ползти дальше по лицу.

Виктор этот взгляд почувствовал. Посмотрел туда же, но ни ритма, ни положения рук не изменил. Только ладонь у Вейры в его руке стала чуть крепче.

— Если тебе не по себе, — шепнул он, — считай, что танцуешь одна.

Вейра фыркнула.

— Одна? Да тебя за версту видно, громила.

— Какой есть.

Вейра шагнула ближе. Пальцы на спине Виктора почувствовали, как под тканью перекатилась мышца. От этого дышать стало немного легче.

На краю сознания всё равно стоял Лисандр. Не как мысль. Как темнота у фонаря, которую замечаешь даже спиной.

Вейра уловила движение.

По краю круга кто-то стоял слишком неподвижно. Белая маска не бросалась бы в глаза, если бы не это: вокруг смеялись, хлопали, переступали с ноги на ногу, тянули руки к свету, а фигура стояла, как вбитый столб. Танец обтекал её, не задевая. Чёрные прорези вместо глаз смотрели в центр. Всё остальное рядом с этой маской вдруг стало бутафорией.

Шаг сбился. Нога пошла не туда.

Виктор подхватил Вейру за талию, переведя сбой в неуклюжий поворот, будто так и было задумано.

— Видишь? — спросила Вейра, почти не шевеля губами.

— Кого?

— Вон.

Она едва заметно дёрнула подбородком.

Его взгляд скользнул по краю круга. Ресницы дрогнули.

— Вижу, — сказал Виктор. — Для праздника слишком неподвижна.

Они продолжали двигаться. Маска тоже «двигалась» — попадала в просвет между плечами, исчезала за чужими спинами, снова возникала. Но расстояние не менялось: всё те же два шага за кругом, всё та же граница, словно для неё кто-то заранее очертил место.

Певица взяла вершину песни. Голос стал ещё чище — и от этого только тревожнее.

— … тот, кто не помнит, как падал, — не узнает, что живёт…

На этих словах Лисандр поднял голову. Их взгляды столкнулись через свет, через чужие плечи, через пыльцу фонарей в воздухе.

Вейра на миг перестала слышать шаги. В груди вспыхнуло странное, почти злое тепло. Словно он всё ещё мог дотянуться до неё одним взглядом. Спина сама распрямилась.

Виктор сжал её ладонь чуть крепче, будто почувствовал это по напряжению пальцев.

Музыка пошла на спад. Танцующие замедлились. Кто-то засмеялся громче, чем позволяла мелодия, кто-то выдохнул с облегчением, будто всех на минуту вытряхнули из жизни и сунули обратно.

— Спасибо, — сказал Виктор, когда стало ясно, что круг заканчивается. — Ты на меня даже не наступила.

Вейра не сразу ответила. Щёки всё ещё горели.

— Не бреши, — ответила она. — Два раза минимум.

— Не помню.

Он едва заметно улыбнулся.

Они остановились почти вместе с последним аккордом. Ладонь Виктора медленно разжалась. Вейра отступила на полшага, всё ещё глядя на него и чувствуя жар в теле.

Площадь сначала робко, потом громче зааплодировала. Певица слегка поклонилась, глядя не на людей, а куда-то поверх голов, туда, где город всё ещё, казалось, слушал её голос.

Шаги.

Вейра вздрогнула ещё до того, как успела повернуть голову. Лисандр уже шёл к ним, и поток людей сам расступился перед ним. Ветер дёрнул флажки, взъерошил бумажных птиц. Вся мягкость танца обрушилась разом, будто её никогда и не было.

— Нам нужно поговорить, — сказал Лисандр, останавливаясь перед ними.

Виктор отступил в сторону. Лицо осталось спокойным, только в глазах на миг скользнула тень.

Вейра не сразу ответила. На коже ещё держался сбитый ритм.

— Позже, — прохрипела Вейра. — Или прямо тут? Пока все пялятся?

Лисандр посмотрел на неё, потом на круг света под ногами, на людей, которые ещё не до конца вышли из песни. Зрачки были расширены. Он уже считал всё — расстояние, толпу, выходы, риск.

— Сейчас, — сказал он. — Но не здесь.

Лисандр повернулся, намечая путь к боковому проходу между лавками, где свет был тусклее, а воздух холоднее.

Вейра поняла приказ без слов.

Она уже собралась шагнуть следом, когда у них за спинами что-то будто скользнуло.

Вейра обернулась. Люди уже тянулись обратно к прилавкам, звали друг друга, смеялись, а маска стояла отдельно от всех, под одиноким фонарём. Свет лежал на ней ровно, как на стекле в витрине. Вокруг всё двигалось и дышало, она — нет.

По спине прошёл сухой ток, и всё то короткое, живое, что успело в ней распрямиться, снова сжалось.

— Вейра, — сказал Лисандр. — За мной. Сейчас.

Он стоял уже в полшага впереди — между ней и маской. Не заслоняя полностью, но так, что любой взгляд сперва упирался в его спину.

— … Иду, — ответила Вейра.

Голос певицы окончательно растаял. Бумажные птицы всё ещё летали над площадью. Их тени скользили по маске, по лицам, по камню, будто кто-то продолжал танец уже без музыки.

Толпа ещё не успела развалиться на отдельные фигуры, когда Лисандр уже свернул в боковой проход.

Вейра шагнула следом. Ещё раз. Площадь с певицей, светом и криками осталась за спиной; по ту сторону — чужое отражение, по эту — её собственное дыхание.

— Лисандр… — начала она.

— Здесь, — отозвался он, не оборачиваясь.

Её сразу резануло, что увёл он её именно так — без выбора, без вопроса.

Боковая улица встретила их другим воздухом. На площади пахло тестом и дымом, здесь — сыростью и камнем. Стены сошлись ближе. Праздничный шум стал глухим, будто его отодвинули за толстое стекло. Плечи сами подобрались.

Лисандр остановился, повернулся к ней, загородив собой половину прохода. Её спина будто сразу вспомнила тесноту стены, хотя до неё было ещё полшага.

Его тень легла поперёк мостовой и упёрлась ей в ботинки — как черта, которую ещё можно перешагнуть. Или уже нет.