— Зубы мне не заговаривай, — сказала она. — Это просто хорошо собранный воробей. Радуйся, что мы ещё стоим здесь.

Николас стоял рядом, чуть сзади. Он смотрел не на продавца, а на её быстрые, точные пальцы. Смазка от игрушки пахла свежей мастерской — резко, чисто, так, что на секунду вспомнились рабочие столы и холодное стекло шкафов.

Мира наклонилась, поправляя крыло, прядь волос задела его запястье. В этот момент Николас увидел на нижней пластине крошечный оттиск: буква «В» в круге, из центра — три тонкие линии, сходящиеся внутрь.

Маркировка была размером с ноготь. В горле стало сухо, будто Николас вдохнул пыль из отцовского кабинета. Пальцы на миг сжались. Птица споткнулась, замерла на долю секунды. Потом пошла дальше, как ни в чём не бывало.

— Что-то не так, Ник? — вполголоса спросила Мира. — Воробей тебя обидел?

— Знакомый почерк, — ответил он не сразу и большим пальцем провёл по отметке.

— Корпорация гарантирует качество, — поспешно сказал продавец.

— Не сомневаюсь, — мягко оборвала его Мира. — Пакуй птицу.

Шум вокруг то сгущался, то рвался на отдельные голоса. Порыв ветра тряхнул флажки.

Вейра обернулась — не к Мире и не к Николасу, а туда, откуда пришло ощущение, будто её тронули без разрешения.

В двух шагах от неё стоял человек в маске.

Фигура была под фонарём, но тень падала не туда. Фонарь над головой дрогнул. Вейра встретилась взглядом с чёрными щелями, и на миг ей показалось, что внутри нет ни лица, ни глаз. Только пустота и крошечное отражение огня.

— Ещё один шарик, и ты начнёшь видеть дрянь в каждом фонаре, — негромко сказал Виктор.

Вейра моргнула, отрываясь от маски, и через силу усмехнулась:

— Это не я. Это они первыми лезут, твари.

Она кивнула вверх, на фонари и бумажных птиц. Виктор чуть приподнял бровь, но промолчал.

Справа шаги сбились в другой ритм. Лисандр до этого держался на расстоянии, будто не хотел входить в круг еды и разговоров, но теперь подошёл ближе и встал так, чтобы одной прямой отсечь её от толпы. Пальцы в перчатках были расслаблены, плечи под плащом — нет.

— Ты плохо смотришь под ноги, — бросил он в сторону. — Соберись уже.

— Если бы я смотрела только под ноги, я бы вообще сюда не доползла, — отрезала Вейра.

— Если ты упадёшь, — произнёс Лисандр, — кто тебя поднимать будет?

Вейра уловила в его голосе непривычно мягкий тон. В груди сразу стало тесно. Это взбесило её ещё сильнее. Она помотала головой, будто можно было стряхнуть и маску, и его тон.

— Лисандр, дай мне хоть нормально вдохнуть, — сказала она и прикусила язык, услышав мольбу в собственном голосе.

Он задержал взгляд на её лице, потом отвернул голову к толпе у сцены. Рука, нависшая в сантиметре от её спины, так и не коснулась плаща.

— Я пытаюсь, — ответил Лисандр.

Потом отошёл к Кайросу, Маркусу и Гюнтеру, коротко указывая взглядом куда-то за крыши и дальше, в сторону особняка Сайлера. Вейра расслышала только «разведка» и «путь», остальное утонуло в шуме площади.

Он выпрямился и снова проверил верхние окна и просветы между домами.

— Хватит. Уходим отсюда.

Виктор перевёл взгляд с толпы на него.

— Рано.

Лисандр посмотрел на него.

— Если за нами и правда смотрят, — негромко продолжил Виктор, — сейчас они думают, что мы просто смешались с праздником. Дёрнемся — и сами покажем, что что-то заметили.

Губы Лисандра сжались в тонкую линию.

— Пусть сцена перетянет на себя взгляды, — сказал Виктор. — Легче спрячемся.

Взгляд Лисандра скользнул по площади, по краю крыш, по Вейре.

— Только недолго, — бросил он наконец.

Над крышами вспыхнул короткий фейерверк. Синие искры тут же разорвал ветер. Толпа на секунду притихла, потом захлопала и синхронно повернула головы к сцене. Там уже зажигали дополнительные лампы, проверяли шнуры.

Голос ведущего прорезал гул:

— Граждане Вереста! — выкрикнул он. — Это день, когда Верест был освобождён от смертоносных ветряных потоков!

Кто-то вскинул над головой фонарь. Рядом женщина прижала ладонь ко рту, уже со слезами в глазах. Мужчина у сцены поднял ребёнка на плечи, чтобы тот видел лучше.

— Мы живы благодаря воле Сайлера Крея! — продолжил ведущий. — Благодаря его силе, его союзу с самим богом Ветра. Пока он стоит над Верестом, ни один поток не сметёт наш дом. Ни одна буря не вырвет нас из неба! Он не оставит свой народ!

У Вейры коротко кольнуло под рёбрами.

Люди хлопали, улыбались, у кого-то дрожали губы, будто праздник был не праздником, а молитвой, на которую наконец ответили. Они не знали. Не знали, кому именно кланяются, чьими руками был куплен этот порядок, что именно Сайлер забрал у архипелага право дышать спокойно.

На миг захотелось вцепиться в ближайшего за плечи, встряхнуть, заставить замолчать, заставить увидеть. Сказать хоть кому-нибудь: да очнитесь же. Это не спаситель. Это тварь.

Но площадь уже жила своим восторгом, и её голос в этом гуле утонул бы раньше, чем она успела открыть рот.

Вокруг всё сияло, пело, тянулось к свету, а внутри у неё поднималось глухое, бессильное бешенство.

— Встречайте: голос ветра, сердце архипелага — наша певица Корнелия! — выкрикнул ведущий.

Музыка со сцены ударила громче, накрыв площадь. Толпа пошла вперёд. Вейра шагнула вместе с ней. Первая нота вышла из-под купола сцены так чисто, что площадь на миг забыла выдохнуть. И Вейра тоже.

Корнелия стояла в круге света в простом тёмном платье, перехваченном тонким ремнём. Никаких украшений, только тонкая серебряная нить на шее. Голос у неё был негромкий, прозрачный, с тем напряжением, от которого ветровые трубы наверху отзывались лёгкой дрожью.

— … кто не слышит, как дышит ветер, — пела она, — тот не узнает своё имя…

Фонари вокруг сцены приглушили свет, как по команде. Голубоватое сияние поднялось выше и вспыхнуло тонкими ореолами. Площадь будто подобралась, стала теснее. Люди, ещё секунду назад толкавшиеся у прилавков, развернулись к сцене.

Вейра оказалась чуть в стороне, между Виктором и Лисандром. Шум, жареное, флажки, чужие локти — всё отступило. Остался только голос. Он шёл не сверху, со сцены, а входил снизу — через мостовую, через подошвы, выше, под рёбра, и от этого хотелось либо стоять совсем тихо, либо уйти.

— … тот, кто боится падать, не увидит небо…

Виктор наклонился ближе. Перед собой Вейра увидела его усталые глаза, привычную складку у губ, белый шрам.

— Опасные вещи она поёт, не считаешь?

— Для такого идиотского праздника — самое то, — отозвалась Вейра.

Он повернулся к ней полностью, смотря прямо, с немым вопросом: ты это тоже слышишь?

Вейра не сразу отвела взгляд. Потом опустила глаза на ботинки, носком провела по камню.

— Зачем петь эту дурь там, где все пришли забыться? — спросила она, всё ещё не поднимая глаз.

Ответа она почти не ждала.

— Может, затем и поёт, — ответил Виктор.

Голос на сцене поднялся выше. Ветер тянул за края плащей, трогал волосы. Тени бумажных птиц бегали по лицам.

Виктор помолчал, затем снова посмотрел на неё.

— Потанцуем?

Предложение кольнуло Вейру так, будто задело не слух, а что-то в груди. От самого слова захотелось сразу огрызнуться, будто её уже пожалели. Она не сразу повернула голову вправо.

Лисандр стоял почти у неё за плечом, на той близкой дистанции, где присутствие уже не видят — его чувствуют кожей. Тень от шляпы почти закрывала лицо, но челюсть была сжата так, что это читалось и без света. Он смотрел не на сцену. На неё.

Вейра стиснула зубы и снова повернулась к Виктору.

— Это… — начала она и тут же услышала, как дрогнул голос. Щёки обдало жаром. Она скривилась. — Чёрт. Не знаю.

— Один круг, — сказал Виктор. — Не зайдёт — уйдём.

Он протянул ладонь в мелких порезах и белых шрамах.

Лисандр чуть повернул голову. Было ясно, что он слышит каждое слово. Рука у него оставалась опущенной, но пальцы в перчатке едва заметно согнулись.