— Поешьте, — буркнул Гюнтер.

Аэлия подняла на него глаза.

— Спасибо.

Великан кивнул и отошёл в сторону.

Мира бросила на стол ещё несколько листов. Бумага шлёпнулась о дерево.

— Нашли ещё, — сказала она. — Под нижним спуском. Не «дом попечения», а аккуратный притон под церковной вывеской. Ниже — резервуары, колбы. Ещё… трупы.

— Да я с самого начала чуял, что этот старый хер мутный, — буркнул Кайрос и стукнул железными пальцами по стене. — Вот этой штукой чуял. От него так и несло дерьмом.

— Поздновато у тебя прозрение проснулось, старина, — ухмыльнулся Виктор.

— С хера ли ты такой умный, сопляк? Прям с первой минуты всё понял? — огрызнулся Кайрос.

Тео дёрнул плечом и сплюнул слова себе под ноги:

— Я бы эту церковную тварь ещё раз нагнул. Он чуть нашу Аэлию не погубил, сука…

— Тео, — негромко сказал Маркус.

— Да что Тео? — вскинулся тот. — Я не вру.

— Ты орёшь так, будто это ещё можно исправить, — сказал Маркус.

Ирэн зло усмехнулась и ударила кулаком о ладонь:

— Если бы я была там, тоже бы ему рожу размазала. Вместе с ведьмой.

Вейра повернула голову на голос. Это задело почти сильнее слов. В глазах девчонки была неостывшая ярость.

Николас разложил перед собой несколько листов веером, выровнял их одним движением пальцев.

— Поставки шли регулярно. Сначала малыми партиями, потом больше. Здесь учёт, посредники, расчёты, подписи. Всё оформлено через церковные нужды так аккуратно, что почти хочется похвалить за ремесло.

— Не хочется, — сказала Мира, скрестив руки на груди.

— Мне тоже, — Николас поправил очки. — Но делал он это чисто.

Аэлия взяла один из листов, но не сразу посмотрела в него. Пальцы легли на край, потом сдвинулись, словно бумага вдруг стала тяжелее.

— Снабжение чего?

— Эфира, — сказала Мира. — И людей, у которых его можно было взять.

Она выдвинула вперёд другой лист.

— Здесь договоры на поставки. Здесь записи по «больным», здесь адреса. Под видом благотворительности он собирал тех, у кого поток сильнее среднего. Братия, служители, люди снизу. Одних держали, других гоняли партиями. Третьих выжимали на месте. Всё — под Храмом.

Виктор взял верхний лист, пробежал глазами и скривил рот.

— Хитрая мразь. Не просто старый ублюдок, а с инженерным подходом.

— Он строил не веру в спасительный эфир, — сказала Мира, глядя на бумаги так, будто хотела прожечь в них дыру. — Он строил удобную ложь.

Вейра смотрела на миску перед Аэлией. Та так и не взяла ложку. От этого свело сильнее, чем от бумаг.

Маркус опёрся локтями о колени, глянул на бумаги и сказал тихо, но так, что его услышали все:

— Самое отвратное даже не то, что старикан это делал. А то, что он заставил людей жить внутри этого и считать, будто иначе нельзя.

Виктор покосился на него и кивнул.

Лисандр всё это время молчал. Но Вейра чувствовала его присутствие так, будто он сидел вплотную. Это и злило, и почему-то не давало ей провалиться дальше. Холодная, собранная линия у стены, которая никуда не исчезала. Она замечала её раньше, чем поднимала глаза.

Мира вытащила ещё один лист.

— Здесь маршруты вывоза. Не внутрь Храма, а наружу, в Верхний Верест.

Николас перевернул страницу и замер.

— Разумеется. Всё сходится туда. — Он на мгновение замолчал. — К Сайлеру.

Бумага под пальцами Вейры хрустнула. Она не заметила, когда начала её мять.

Комната не исчезла, но звук в ней мгновенно стал дальним, как будто отодвинулся за стекло. Тео шевельнул губами — она увидела, но не услышала. Лампа качнулась чуть сильнее. Кто-то у окна переставил ногу. Мирин рукав скользнул по столу. Всё это стало немым.

Сайлер.

Голубые глаза, слишком спокойные, чтобы быть человеческими. Игла, входящая под кожу не резко, а медленно — как будто время тоже было его. Голос, от которого хотелось замереть. И стыд — липкий, животный — от того, что тело помнит эти образы лучше, чем его лицо.

Вейра смяла лист в пальцах сильнее.

— Вейра, — тихо сказал Маркус.

Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Она сглотнула — и металлический привкус вспыхнул снова, будто только что прокусила губу. На миг ей показалось: если сейчас кто-нибудь дотронется до неё, она ударит не глядя.

Лисандр не шевельнулся, только поднял голову в её сторону. Этого почему-то хватило, чтобы звон в ушах не ушёл глубже.

Николас продолжал, уже медленнее и отчётливее:

— Если Севериан работал на него, то это не местная гниль. Нижний город использовали как тихую артерию.

— Значит, старый ублюдок был не последним в этой сети, — сказал Виктор.

— Нет, — отозвался Лисандр. — Лишь пешкой.

Кайрос провёл железными пальцами по столешнице, будто проверял, не снится ли ему всё это. Ирэн опустила глаза.

Аэлия медленно положила ложку обратно в миску. Тонкая маслянистая плёнка на поверхности дрогнула и снова стала ровной.

— Значит, всё это время… — сказала она и осеклась. Потом посмотрела на бумаги, на Миру, на Николаса. — Он никогда нас не защищал.

— Нет, — ответил Николас.

— Он защищал сам себя, — сказала Мира.

Вейра впервые за весь разговор подняла глаза на Аэлию. Та сидела всё так же прямо, но теперь эта прямота уже не казалась хрупкой. Смотреть на неё было почти больно.

Дверь открылась.

Адриан вошёл без стука и остановился у порога. Свет лампы мазнул по его лицу — по бледности под глазами, по вдавленной полосе на шее, по сухим губам. Держался он прямо. Это и цепляло сильнее всего: будто стоять ему сейчас тоже было больно, а он всё равно стоял.

Адриан шагнул внутрь. Под рясой двигались слишком острые плечи. У стола он остановился и склонил голову Аэлии.

— Мы закончили. Те, кого взяли внизу, дали одно и то же.

Мира подалась вперёд первой.

— Говори.

— Поставки шли Сайлеру и через нижние склады, людей Севериана.

Николас медленно опустил лист на стол.

— Подтвердилось, значит.

— Да, — сказал Адриан. — Но это не всё.

Он замолчал. Вейра увидела, как на миг дёрнулась жила у него на шее. Монах поймал её взгляд и тут же снова посмотрел на Аэлию.

— Севериан не служил Сайлеру из страха и не прикрывал его из покорности. Он вёл свою игру. Хотел довести церковь до такой власти, после которой ни Совет, ни сам Сайлер уже не удержали бы поводья.

Тео выругался сквозь зубы.

— То есть этот гандон решил всех переиграть?

— И почти переиграл, — отозвался Виктор.

Аэлия сидела всё так же прямо. Только пальцы на краю бумаги немного сдвинулись. Лампа под стеклом тихо потрескивала. В этом звуке было что-то настолько домашнее, что Вейру от него снова передёрнуло. Дом, суп, бумага, поздний свет — всё это продолжало существовать, как будто мир не должен был сейчас треснуть. От этого хотелось смахнуть со стола всё сразу.

Аэлия подняла глаза на Адриана.

— Спасибо.

На миг лицо у него дрогнуло и стало мягче. Вейра отвела взгляд.

— Я должен был сделать что-то раньше… — пробормотал Адриан. — Хоть что-то. Но не сделал.

— Ты сказал тогда, когда это ещё может пригодиться, — отрезала Мира. — Остальное потом.

Лисандр поднял голову, поправил поля шляпы.

— Потом может уже не случиться.

От его ровного голоса в комнате сразу стало тесно, будто воздух подтянули ближе к лицу.

Аэлия повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что человек Сайлера мёртв, — ответил Лисандр. — И если уцелела хотя бы половина его крыс, они уже думают, что делать дальше.

Виктор коротко хмыкнул.

— А когда додумают, начнут шевелиться.

— Они уже начали, — сказал Лисандр. — Вопрос только, успеем ли мы раньше них.

Тео откинулся назад, но сразу же снова подался вперёд, будто на месте ему было не усидеть.

— Ну и что, — бросил он. — Сидеть на жопе и ждать, пока они сюда припрутся?

— Если сидеть, — сказал Виктор, — дождёшься быстрее.

Кайрос провёл железными пальцами по столешнице.