Красный круг сразу перетянул взгляд.

Несколько секунд никто не говорил.

— Что это за дрянь? — спросил Маркус.

Мира провела пальцем по строке.

— Конкорд. Как же вам объяснить… — она несколько секунд смотрела в потолок, затем добавила: — Это знак сопряжённого отклика.

Руку сразу прожгла вспышка боли. Вейра стиснула зубы.

— Башка от тебя гудит, женщина, — буркнул Кайрос. — Не трынди, говори нормально.

— По-человечески пока не выйдет, — ухмыльнулась Мира. — Слова в документах были поганые.

Она чуть помедлила и продолжила:

— Так помечали тех, у кого эфирный отклик шёл в некой сцепке.

На слове «сцепка» Виктор едва заметно выпрямился.

Тео нахмурился.

— Что ещё за сцепка?

— С другим носителем — сказала Мира. — Знаете, когда один эфирный поток случайно находит другой и прочно с ним соединяется.

В комнате стало тише. Гул труб будто отошёл глубже в стены.

Виктор вздохнул.

— Случайно и навсегда? Или это могло сходиться и расходиться?

— Этого мы точно не знаем, — сказал Николас.

Он вынул из папки ещё один лист и положил рядом.

— Я не скажу больше, чем вижу. Но кривые кое-кого из нас падают в тот же диапазон.

— То есть? — спросил Виктор.

— То есть это не случайность.

Мира сначала посмотрела на Вейру, потом на Лисандра.

Вейра не сразу поняла, что сжала кулаки.

— Нет… — прошептала она. — Нет. Это… какой-то бред.

Николас перевёл на неё взгляд.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. — Голос у неё стал жёстче. — Таблицы, какие-то цифры, тупой красный круг… Ты вообще себя слышишь, очкарик?

— Я и не говорил, что уверен во всём, — процедил Николас. — Хватит лаять на меня раньше времени.

Мира чуть подалась вперёд.

— Мы не знаем всего, Вейра. Правда. В нижних архивах только обрывки… Ну, там термины, допуски, например. Почти нет пояснений, что с этим делали раньше.

Маркус нахмурился.

— Людей просто помечали и всё?

Мира покачала головой.

— Нет. В том-то и дело. Для пустой метки слишком много зачисток.

Николас медленно выдохнул.

— Там ощущение, будто вырезали не мусор, а главное. Мы не нашли прямого объяснения, зачем были нужны сопряжённые.

— Но что-то с ними делали, — перебил Лисандр.

Николас кивнул, коснулся одной из строк.

— Они — не обычные аномалии. Для них был некий… учёт.

— Какой ещё учёт? — спросила Ирэн.

— Закрытый список, — ответил Николас. — Как я понял, часть записей вырезана, часть зашифрована. Мы с Мирой нашли только фрагменты.

— Тогда откуда они здесь, внизу? — спросил Виктор.

На этот раз ответила Аэлия, выйдя из тени зала.

— Потому что такие вещи всегда тащили через Храм. — Она виновато посмотрела на бумаги. — Внизу могли остаться копии. Но полные записи…

Она не договорила.

Вейра уже смотрела не на неё, а на красный круг.

Слово «сопряжённые» не укладывалось в голове. Липло к коже, как больничная бирка, отдёрнуть руку уже было поздно. Будто кто-то давно решил, где её место, и просто забыл сообщить.

— Сколько? — спросил вдруг Лисандр. — Сколько было таких случаев?

Николас понял сразу.

— Я нашёл двадцать три за разные периоды. Но записи неполные, только пометки: «изолированы», «переданы», «наблюдение прекращено». У нескольких дальше пусто.

— Пусто? — переспросил Гюнтер.

— Как будто кто-то хотел скрыть это от посторонних глаз, — сказал Николас, поправляя очки.

— Или унести повыше, — тихо сказала Аэлия.

Вейра резко повернулась к ней.

— Выше — это ваш дурацкий храм?

Аэлия выпрямилась.

— Точнее я не—

— Всё. Не надо.

Все посмотрели на неё.

Горло стянуло изнутри. Перед глазами на миг пронеслись образы: узкий коридор, уходящий из-под ног; перила, выскользнувшие из пальцев; чужая ладонь на её запястье — ровно там, где под перчаткой бился жар. Один ритм, слишком близкий, прожигающий кожу. Не её.

— Прекратите так говорить, — сказала она.

— Как? — спросил Виктор.

Она усмехнулась, чувствуя, как сводит скулы.

— Так, будто нас уже занесли в чьи-то сраные бумажки.

Николас дёрнул щекой.

— Именно поэтому я и пытаюсь объяснить—

— Да ну? — бросила Вейра. — Спасибо, умник. Теперь я знаю, что сдохну раньше, чем ожидала. И всё из-за какой-то тупой «сцепки» и придурков, которым она нужна.

Мира тихо выдохнула.

— Вейра…

— Нет. — Она качнула головой. — Вы уже сказали про какой-то учёт, про схемы и другое дерьмо? Но какая разница? Всё это — мерзость.

Лисандр до этого молчал. Теперь его ладони медленно разжались на столе.

— Мерзко — да. Но бумага от твоего шипения не исчезнет.

Вейра обернулась к нему так резко, будто он ударил её.

— О, мы заговорили? Ну и что ты придумал?

Лисандр скрестил руки на груди. На его шее напряглась жилка.

— О чём ты?

— Что это можно пережить, как-то использовать. Хватит прикрываться, что тебе насрать.

Он выдержал её взгляд. Золото в глазах не вспыхнуло, только стало жёстче. Хотелось выбить из него это спокойствие: в плечах, в шее, в самой неподвижности тела.

— Такое просто так не придумают.

— И что? От этого оно стало нормальным? — отрезала Вейра. — Ты собираешься что-то делать?

В комнате стало тихо.

Николас жёстко произнёс:

— Ты вообще слушала меня? Внизу ничего нет. Только фрагменты.

— Но если полные записи наверху, — начал Виктор.

— То храниться они могли в Храме, — сказала Аэлия, опустив голову. — Я не знаю, как у них всё было устроено, но—

Она снова не успела закончить.

Вейра уже встала. Стул с коротким скрипом отъехал назад, звук резанул комнату.

— Всё. Достало.

— Вейра. — Маркус положил ладонь ей на плечо.

Она резко дёрнулась, отошла в сторону. В висках закололо, хотелось расцарапать кожу.

— Меня достало слушать эту дрянь. Вы ещё по строчкам меня распишите.

— Никто тебя не расписывает, — сказал Николас. — Мы хотим понять, что делать.

Вейра повернулась к нему.

— Ты сунул мне в лицо лист, в котором уже всё решили. И это твоя помощь?

Её взгляд метнулся к Лисандру.

— А ты? Скажи хоть что-нибудь.

Он посмотрел на неё. В этом долгом молчании вспыхнула злая, почти детская надежда — и тут же погасла.

— Что ты хочешь услышать? — спросил Лисандр. Голос был ниже обычного, с едва заметной хрипотцой.

— Что это ошибка, что это… — Вейра сглотнула. — Не про нас.

Лисандр не ответил. Даже не отвёл взгляда.

Вейра качнула головой.

— Ясно. Значит, нет.

Она обошла стул, держа спину прямо. Одним резким движением смахнула со стола листы; бумага разлетелась в разные стороны. Каждую мышцу сводило тупой болью, взгляд Лисандра ощущался лопатками. Нет, ей нельзя разворачиваться.

Аэлия сделала полшага вперёд, протянула руку, но Вейра уже шла к двери.

— Вейра, подожди. Мы ещё можем—

Хлопок двери оборвал слова.

Воздух в зале дрогнул. Лист на полу едва шевельнулся, тень от лампы сдвинулась и легла поперёк красного круга.

Несколько секунд никто не двигался. Потом Виктор медленно разжал пальцы на кружке.

— Отлично поговорили, — протянул он, глядя на Николаса.

Тот снял очки и начал протирать краем рубашки.

— Хуже было бы, если бы она узнала это не от нас.

Вейра уже шла по тёмному коридору. Плиты под подошвами отдавали в мышцы глухим ритмом. Воздух был влажным, с привкусом пыли на языке.

Она смотрела в конец пролёта, заставляя себя держать темп. Так легче было не видеть красный круг, слово «сопряжённые».

За спиной послышались тяжёлые, размеренные шаги. Она узнала их раньше, чем успела сжать кулаки и подготовиться к удару. Тело знало этот вес: где ступал Лисандр, плиты отзывались глубже и слегка дрожали.

Она прибавила ходу.

— Вейра.

Имя упёрлось между лопаток.

Она сделала ещё три шага.