Вейра не ответила сразу. Она ожидала просьбы о людях, о лекарствах, об убежище — о чём угодно, что оставляло бы Аэлию внутри её прежней роли. Но не этого.

Краска медленно поднялась к скулам Аэлии.

— Научи меня драться, — сказала она тише, почти сквозь зубы.

Вейра не шевельнулась.

— Если нет, — начала Аэлия, — просто… скажи сразу.

— Я не сказала «нет», — отозвалась Вейра.

Она сжала кулаки.

— Почему я?

— Потому что ты не станешь жалеть меня.

Вейра дёрнула плечом.

— Хорошо.

Аэлия подняла голову так резко, что выбившаяся прядь качнулась у виска.

— Поблажек не жди.

— Они мне не нужны.

— Посмотрим.

Вейра развернулась к двери.

— Идём.

Они вышли обратно в коридор и свернули к небольшому каменному двору между арками. Свет сверху падал резкой полосой; по краям уже лежала синеватая тень. Подошвы скрипнули по пыли.

Аэлия остановилась в центре площадки. Теперь, на открытом месте, всё стало видно сразу: цепочка у горла, тяжёлые рукава, застёжки, ткань, которая держала её фигуру собранной, ровной, почти недосягаемой.

Вейра скользнула по ней взглядом.

— Снимай всё, что мешает двигаться.

Аэлия на секунду замерла, потом молча расстегнула застёжку и стянула накидку с плеч. Сложила её на каменный выступ у стены и осталась в простой рубашке и широких штанах.

Вейра не сразу отвела взгляд. Под тонкой тканью виднелись хрупкие ключицы, шея, запястья, и от этого Аэлия казалась ещё тоньше. Вейра сжала губы, стянула с плеч плащ и осталась в майке без рукавов; собственное тело на этом фоне ощущалось слишком тяжёлым — плечи, руки, грудь, всё то, что жизнь натянула на неё вместо мягкости. На миг мелькнуло почти стыдное чувство: ей иногда хотелось быть легче, хотя бы немного.

— Встань.

Аэлия поставила ноги и сразу выпрямилась слишком ровно, как будто её сейчас будут не учить, а рассматривать.

— Нет. Шире.

Она послушалась. Сделала аккуратный, почти виноватый шаг.

Вейра подошла ближе, носком сапога поправила ей стопу.

— Передняя вперёд, заднюю доверни. Колени… ну, собраннее.

Плечи у Аэлии сразу полезли вверх.

— Плечи вниз.

— Я стараюсь…

— Вижу.

Вейра обошла её сбоку, нажала на бедро, развернула корпус, коснулась плеча. Аэлия вздрогнула, не отстраняясь, а будто вся вниманием потянулась за этим движением.

— Вниз уйди. Не держи всё в шее.

Вейра встала рядом и показала стойку без слов. Чуть согнула колени, опустила таз и плечи.

Аэлия смотрела слишком пристально, будто боялась потерять хоть одно движение. Повторила. На этот раз вышло лучше, но всё ещё слишком чисто, слишком бережно к себе.

— Так?

— Пока нет.

Вейра встала напротив и махнула рукой, подзывая ближе.

— Сожми кулак.

Аэлия послушно сжала пальцы. Большой палец сразу лёг внутрь. Вейра тут же перехватила её кисть.

— Нет. Большой палец снаружи. И запястье ровно.

Она поправила её жёстким движением и отпустила слишком быстро.

Плечи у Аэлии уже поползли вверх.

— Ну… нет. Не так.

Вейра провела ладонью по затылку, показала движение сама — без замаха, только толчок, поворот, прямой удар.

— Вот так. Теперь ты.

Она подняла ладонь на уровне груди. Аэлия ударила — и Вейра сразу почувствовала: в руку пришёл не толчок, а осторожность.

— Опять сняла.

— Я не—

— Ещё раз.

Она ткнула Аэлии двумя пальцами под лопатку, потом в бок. От этого короткого касания самой стало не по себе.

— Не зажимайся.

Аэлия ударила снова — жёстче, но в последний миг запястье всё равно дрогнуло. Щёки у неё уже горели; она отвела взгляд.

Под арками стало тихо. Где-то капнула вода. Ткань на плече Аэлии едва скользнула по коже, когда она снова подняла руку. Свет полоснул по скуле.

Вейра молчала. Не в костях было дело. Тело у Аэлии было лёгкое, не для лобового удара. Перед самым контактом она всякий раз будто дёргала себя назад. Раньше, чем становилось больно.

На секунду всплыло собственное детство: острые локти, ключицы, чужой смешок — «куда ты лезешь, мелкая». Только её никто не учил беречь себя. Её били, пока она не научилась отвечать быстрее.

Аэлия ударила без команды — неровно, слабовато, но впервые по-настоящему. В руку Вейры сухо отдало.

Запястье у Аэлии тряхнуло. Она втянула воздух сквозь зубы, но не опустила кулак сразу.

Раздражение поднялось уже не на неумение, а на это проклятое движение тела назад — не из страха боли, а из привычки остановить себя раньше, чем кто-то остановит тебя снаружи.

— Кто тебя так ставил? — спросила Вейра сквозь зубы.

Воздух под арками вдруг сделался тесным.

Аэлия подняла глаза и тут же снова отвела. Когда заговорила, голос прозвучал глуше обычного:

— Отец Севериан… всегда запрещал мне подобные вещи.

Она опустилась на низкий каменный бортик у стены. Вейра осталась стоять в стороне.

Сквозняк из бокового прохода качнул лампу у арки. Та дрогнула, тихо звякнула стеклом, и на миг тень от решётки легла на пол. Потом всё снова замерло.

Аэлия сидела, глядя на свои руки. Длинные, женственные, слишком чистые для этого камня — и всё же в белой пыли, с живой ссадиной, которую уже нельзя было спрятать ни словами, ни осанкой. Она провела большим пальцем по содранной коже, будто хотела стереть и боль, и след унижения одним движением.

— С детства мне говорили, что это не для меня.

Вейра ничего не ответила.

Из верхнего города донёсся далёкий металлический отзвук. Аэлия подняла голову на этот звук.

— Говорили, это портит лицо, портит моё тело.

Пальцы её снова двинулись по камню, соскребая невидимую пыль.

— Дева Ветра не должна… — Аэлия сбилась и тут же поправила себя: — не должна напоминать человека, который умеет бить.

Вейра смотрела на неё.

Аэлия отвела глаза. Говорить ей, похоже, было легче, пока не приходилось видеть чужое лицо. Она провела ладонью по колену, разглаживая ткань штанов.

— Он всегда говорил, что есть вещи, которые лучше не впускать в тело. — Аэлия помедлила, словно хотела проглотить остаток фразы, но не смогла. — Иначе они там остаются. Жесты, привычки, грубость. Это… грех для святой.

Она сжала кулаки.

— Севериан не хотел, чтобы во мне стало меньше света.

Вейра подошла ближе. Встала так, что свет ложился ей на плечо и часть лица, а Аэлия оставалась ниже, в полосе прохладной тени.

— Верят, пока удобно.

Аэлия подняла голову.

— Что?

— Я не разбираюсь в вашей святой дури, — Вейра опустила взгляд на её руку. — Но знаю одно: им плевать, сколько в тебе всякой дряни.

После этих слов лампа снова тихо звякнула стеклом.

Аэлия смотрела на Вейру не моргая.

— Ты говоришь так, будто—

— Будто что?

Аэлия отвела взгляд. На скуле у неё, там, где свет ещё держался, проступил тонкий след остывшего пота.

— Будто всё понимаешь.

Вейра чуть наклонила голову.

— А ты разве слепая? Не видишь, что они делают с тобой?

Аэлия снова провела пальцем по ссадине, на этот раз резче, будто хотела наказать себя за заминку.

— Севериан… любил меня.

И сразу, почти шёпотом, поправила саму себя:

— Любит.

— Я и не сказала, что нет, — сказала Вейра.

— Если бы я умела… — Аэлия сглотнула. — Если бы не была такой слабой — всё было бы другим? Я бы смогла защитить людей?

— Не знаю, — сказала Вейра.

Аэлия подняла голову.

— Я никогда…

Она выдохнула. Потом ещё раз — медленнее, будто воздух царапал изнутри.

— Севериан всегда говорил, что нужно оставаться выше этого. Чтобы меня не испортили чужие руки и чужая грязь. Он просто… боится за меня.

Вейра посмотрела на неё лицо, потом — на руку, лежащую на камне, на этот нелепо красивый, слишком слабый кулак, который так и не умел сжиматься как следует.

— А кто сказал, что тебя не испортило именно это?

Аэлия долго ничего не говорила. В её глазах мелькнула тень.