— Дозор контролирует то, что помещается в отчёт. Остальное сначала проходит через стены и людей.

Пальцы у неё всё ещё касались его руки. Она почувствовала, как мышцы у него напряглись.

В от же миг сзади потянуло холодом. Кожа на затылке у Аэлии собралась раньше, чем она услышала:

— Лейтенант.

Голос за спиной прозвучал с тихой хрипотцой, за которой привычно стояла злость. Аэлия отпустила запястье Ксавьера раньше, чем он успел отстраниться сам.

Капитан шла от арки медленным шагом. Белый свет подчеркнул синий мундир, стройное тело, едва заметный шрам на подбородке. Взгляд не задержался ни на койках, ни на перевязках. Упал сразу туда, куда и должен был: на Ксавьера и на Аэлию.

— Вам было поручено осмотреть опорный коридор, — сказала Кейлин, перекрывая лейтенанту часть зала. — Не этот отсек.

На секунду её взгляд задел старика у дальней койки и прошёл мимо.

Севериан сидел у стены, чуть согнувшись, и держал в руках кружку с тёмным отваром. Он не вмешался, не поднялся, только посмотрел на Аэлию. Этого взгляда хватило, чтобы ей пришлось сильнее выпрямить спину, будто он уже увидел в ней то, чего она сама не хотела показывать.

Пальцы на мгновение сжались в кулак.

— Мы говорили о последствиях всплеска, капитан, — спокойно произнесла Аэлия. — О том, как он прошёл по людям.

Кейлин повернула голову и посмотрела на неё.

— Местные служительницы не обязаны разбираться в терминологии Дозора, — отчеканила она. — А лейтенант не обязан позволять кому угодно брать его за руку.

Её пальцы в перчатке коснулись плеча Ксавьера. Он выпрямился; сердце у него дёрнулось в ответ на это прикосновение так, что Аэлия почти услышала.

— Я выполнял приказ, — сказал Ксавьер. — Проверял, нет ли пострадавших…

— И отвлёкся, — констатировала Кейлин. — Внизу у нас нет лишних секунд. Мы отвечаем за то, чтобы всплески не повторялись.

В горле у Аэлии поднялось знакомое сухое жжение, и вместе с ним — тихая злость на этот капитанский тон.

— Пока вы ищете, откуда они идут, — ответила она, — они проходят через нас. Если нижний уровень останется для вас строкой в отчёте, скоро в ваших бумагах не останется самого города.

Ксавьер вдруг сделал полшага вперёд, будто собирался что-то добавить. Взгляд Кейлин скользнул по нему, и он остановился.

— Лейтенант, — не сводя глаз с Аэлии, сказала капитан. — Ваша проверка окончена. Мы возвращаемся к маршруту.

Она двинулась вперёд к выходу. Ксавьер кивнул на прощание и пошёл вслед за Кейлин.

Аэлия заставила себя повернуться к койкам, спросила мальчишку у ширмы про головокружение, другую женщину — про сон. Но когда шаги дозорных окончательно ушли в коридор и белый свет у выхода перестал резать по глазам, тело вдруг вспомнило, что держалось прямо слишком долго.

В пальцах появилась слабость, воздух застрял где-то высоко под ключицами. Аэлия опёрлась ладонью о спинку койки, с досадой на то, как быстро тело перестало притворяться.

Только тогда Севериан поднялся.

— Успокойся, дитя. Они уже ушли.

Аэлия медленно вздохнула и повернула голову.

Севериан уже стоял рядом, в одной руке держал кружку с тёплым настоем. Тот же настой он давал ей с детства — после жара, после бессонных ночей, после дней, когда она старалась не показать, как ей страшно.

Аэлия взяла кружку обеими руками. Тепло приятно давило в ладони, знакомый запах шалфея и полыни на мгновение успокоил. Она отпила немного и только тогда заметила, как у неё дрожат пальцы.

— Он увидел больше, чем должен был, — сказала она, глядя туда, где ещё недавно стояли дозорные.

— Да, — ответил Севериан.

В зале снова зашуршали шаги, кто-то позвал за ширмой, стекло под лампой тихо звякнуло.

Севериан коснулся двумя пальцами её запястья. Так легко он касался её всегда, когда хотел понять, насколько сильно она напугана, и от этого знакомого движения в ней на миг поднялось старое, детское чувство: пока он рядом, она удержится.

Она всё-таки села на край койки.

— Но он… не понесёт это наверх.

— Пока — нет, — ответил Севериан.

Дрожь в пальцах ушла, дыхание вернулось на своё место. Но в груди ещё держалось то, что нельзя было дать увидеть.

Вейра ожидала другого от резиденции Аэлии. Не роскоши, не золота и ковров, но хотя бы пространства, отделённого от общей беды. Отдельного тепла, тишины, которую можно себе позволить. Вместо этого под низкими сводами теснились узкие коридоры, сырые стены, лампы в нишах и люди, уставшие до той прозрачности, за которой уже не держатся ни голос, ни лицо.

Вейра остановилась у проёма, не входя глубже. Шёпот шёл по коридорам волнами: кому не хватило бинтов, кто опять не спал, у кого поднялась температура, кто видел наверху дым.

Аэлия шла между людьми без свиты, без той отрешённости, которую Вейра приписывала ей раньше. Но люди всё равно раздвигались перед ней: кто-то поднимал глаза, кто-то шептал её имя, кто-то просто переставал плакать вслух. Она отвечала каждому кивком, короткой фразой, лёгким прикосновением к плечу.

Это и раздражало. Не сама Аэлия, а то, как всё здесь держалось на одном лице, на одном голосе, на том, что кто-то ещё не сломался у них на глазах.

Дева Ветра закончила говорить с женщиной у стены, подняла голову и увидела Вейру. Задержала взгляд, улыбнулась и подошла ближе.

Вейра подалась плечом к холодному косяку.

— Ты просила прийти, — сказала Вейра.

По ресницам Аэлии пробежала быстрая дрожь, но голос остался ровным.

— Да.

— Зачем?

— Не здесь, — сказала Аэлия. — Пожалуйста.

Вейра оттолкнулась от косяка. Она шла за ней не ради бесполезного разговора. Ей всё ещё нужно было хоть что-то вытянуть из Девы что-то о Сайлере. Не обязательно сегодня, но лучше раньше, чем позже.

В конце коридора Аэлия остановилась у маленькой комнаты.

Вейра ожидала другого и здесь тоже. Хотя бы знака, что у Девы Ветра есть пространство, отделённое от всех остальных. Но комната была тесной и бедной, почти такой же, как всё вокруг: узкий стол, скамья у стены, кувшин с водой, лампа у входа, дрожащая от сквозняка. Даже здесь не было ничего лишнего. Ни мягкости, ни тепла, ни роскоши, на которую можно было бы злиться.

Аэлия остановилась у стола, но не села.

— Ты просила прийти, — сказала Вейра. — Я пришла. Говори.

Пальцы Аэлии скользнули по краю столешницы, задержались на тёмном следе от чьей-то мокрой ладони.

— Они держатся из последних сил.

За стеной послышался чей-то кашель.

— Лекарств не хватает, люди почти не спят. Те, кто ещё может ходить, таскают воду и перевязки. — Аэлия подняла взгляд. — Я смотрю на них и не понимаю… сколько ещё это продержится.

Вейра слушала, и знакомое раздражение поднималось не от самой беды, а от хода речи. Хотелось оборвать её слова, но вместо того она только сжала кулаки.

— Они замолкают, когда я подхожу, — продолжила Аэлия. — Ждут, что я скажу что-то нужное.

Вейра медленно выдохнула.

— Я не про них спросила.

Аэлия осеклась.

— Я знаю.

— Тогда не ходи кругами.

Аэлия отвела взгляд к лампе, к стене, к кувшину — куда угодно, только не обратно к ней.

— Дальше так нельзя.

— Как именно?

У Вейры внутри трещало терпение. Она пришла не за этим, не за чужой усталостью, не за обходными фразами.

— Скажи прямо.

Ресницы Аэлии дрогнули. Потом она сказала:

— Ты можешь научить?

— Чему?

Аэлия будто уже ненавидела себя за то, что собиралась произнести. Это было видно слишком ясно: по застывшему горлу, по пальцам, сжавшимся на краю стола, по тому, как она всё ещё держала спину слишком прямо.

— Драться.

Виски сжались от воспоминаний. Сначала — смешок Ровена и его слова о «щуплой девчонке». Потом — первый захват, сухая дрожь в запястье. И сразу вслед — хриплый голос Сайлера, вбивавший в тело то, за что она так и не простила его.

В комнате стало так тихо, будто сквозняк у двери тоже остановился и прислушался.