Под рёбрами толкнулась знакомая, унизительная боль. Он не опустил головы, не коснулся груди. Только крепче сжал шляпу и дождался, пока толчок уйдёт глубже.

Мысли свернули к Вейре. Жар её руки он помнил лучше, чем хотел бы. Не саму кожу — то, что было под ней. Странный эфир, густой, не похожий на всё, с чем он сталкивался раньше. Мысль раз за разом возвращалась к одному и тому же месту — под кожу, под шрамы, туда, где это чужое свечение жило так глубоко, что почти хотелось вскрыть плоть и посмотреть, чем оно держится.

Сегодня он заметил: рядом с ней боль иногда отступала. Не исчезала, просто делала шаг назад, и от этого хотелось не думать о ней вовсе.

Лисандр перевёл взгляд с шляпы на чёрный провал двора внизу. Ветер ударил в лицо, пахнул сырой древесиной и далёким дымом.

— Ночь, — послышался за спиной хриплый голос, — обычно помогает людям молчать. Вам, как вижу, она не помогла.

Лисандр не обернулся сразу. Только медленно вдохнул.

— Я не звал вас, отец.

Стук трости был слышнее шагов. Севериан остановился в дверях, не выходя на балкон целиком. Свет из коридора ложился ему на плечо и край лица. Лисандр скользнул по нему взглядом — и тут же почувствовал пустоту. Зацепиться было не за что, и это злило почти так же, как боль в груди.

— Значит, я был нужен вам больше, — сказал Севериан.

Лисандр чуть склонил голову, всё ещё не поворачиваясь к нему полностью. Ответ запоздал на миг.

— У вас редкий дар делать себя неуместным.

— Старость вообще избавляет от желания быть уместным, — ответил Севериан. — В этом одно из немногих её удобств.

Он сделал ещё шаг. Трость стукнула о доску.

— Девочку вы держите слишком крепко к себе, — сказал Севериан.

Лисандр обернулся, сжал сильнее края шляпы.

— Я держу то, что может убить её раньше, чем доведёт до цели.

— Я не о её руке.

Лисандр посмотрел на него внимательнее, уже без тени вежливого раздражения. Старик стоял спокойно, опираясь на трость. Только это спокойствие — слишком ровное, чтобы ему верить, слишком чистое, будто в нём уже не осталось ничего, за что можно ранить.

Ветер шевельнул край волос, скользнул по воротнику. Щека Лисандра дёрнулась.

— Выбирайте выражения осторожнее, отец.

— Осторожность — роскошь для тех, кто ещё не начал врать себе, — сказал Севериан. — Вы уже начали.

Под рёбрами толкнуло сильнее. Лисандр усмехнулся.

— Вы слышите слишком много в обычном разговоре.

— Нет, — сказал Севериан. — Я вижу достаточно.

Лисандр задержал на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Внутри дёрнулось привычное, тёмное желание — и сразу остыло. Старик не дал ему ничего, ни страха, ни слабого места, за что можно было бы удержаться.

Тишина легла между ними тонкой, но ощутимой плёнкой.

— Использовать её как путь — плохой способ искать силу, капитан, — прохрипел Севериан.

Пальцы Лисандра на ленте шляпы на мгновение сжались и сразу отпустили ткань.

— Вы говорите так, будто уже всё решили за меня.

— Нет, — ответил Севериан. — Я вижу, как вы идёте. Этого хватает.

Ответ так и не пришёл. Лисандр только вцепился в перила, будто металлу можно было передать то, что нельзя выпустить наружу.

— Я иду к Сердцу Эфира, — сказал Лисандр. — Всё остальное вы додумываете сами.

— Люди любят высокие слова. Они делают голод души приличнее.

Боль в груди ударила снова. Лисандр медленно выпрямился. Теперь он стоял к старику лицом, и между ними оставалось всего два шага деревянного пола, тень от дверного косяка и ночной воздух.

— Следите лучше за своей душой, отец.

— С моей вы всё равно опоздали, — спокойно сказал Севериан. — Это и есть исповедь. Просто не моя.

Лисандр расправил плечи, прижал шляпу к груди, чуть выше, точно это могло сдержать сбившийся стук сердца.

Севериан развернулся не сразу. Сначала отвёл трость чуть в сторону, нащупал доску. Потом ушёл в дверной проём, и свет из коридора отступил вместе с ним.

Снизу поднимался гул Вереста. Над крышей тянуло влажным холодом.

Лисандр медленно выпрямился и сунул руку под борт плаща, во внутренний карман. Пальцы нащупали маленький флакон. Стекло было холодным. Внутри, в густой темноте, дрогнул тусклый отблеск.

Лисандр вытащил пробку зубами. Рука дрогнула. Он на миг прикрыл глаза, запрокинул голову и выпил всё одним глотком.

Эфир прошёл внутрь, горячей волной разлился на языке. Под рёбрами свело так, что пальцы вцепились в перила. Он выдохнул сквозь зубы и замер.

Через несколько секунд стало легче дышать. Только во рту остался металлический привкус, а в горле — чувство, что он проглотил чужую тень, и она осталась там, где уже и без того было тесно.

Вейра вышла в коридор почти на ощупь, нашла ладонью холодную кладку и остановилась. Камень был шероховатый, с мелкими выбоинами, в которые цеплялась кожа. Рука ныла изнутри, будто под повязкой медленно шевелилось чужое тепло, слишком терпеливое, чтобы считать его своим. Она сжала и разжала ладонь, потом распрямила пальцы и прислонилась затылком к стене.

Шаги она уловила не сразу. Сначала кожа заметила лёгкое смещение воздуха, потом до слуха дошёл шорох кожи о камень.

В этом ритме было то самое давление, от которого плечи сами собираются, а в груди становится пусто, как перед ударом, который мышцы уже узнали раньше неё.

— Уютное место, чтобы сбежать от всех.

Лисандр вышел из темноты спокойно, без спешки. Плащ едва качнулся от сквозняка. Шляпу он держал за поля. Сначала оглядел коридор, задержал взгляд на повороте, на решётке вентиляции, на полосе света у лестницы — удостоверился, что они одни, — и только потом посмотрел на неё.

— Я не сбежала, — огрызнулась Вейра. — Я вышла—

— Подышать, — сказал он. — Видел.

Он остановился в двух шагах. Глаза поймали тонкую полоску света и остановились на её руке.

— Всё ещё болит?

— Терпимо.

— Для тебя или для обычного человека?

Вейра отвернула голову резче, чем хотела; тело ответило первым.

Лисандр чуть сменил стойку, опёрся плечом о трубу у стены, и коридор словно стал уже, хотя он почти не сдвинулся с места. В тот же миг она услышала этот звук — под тканью его рубашки, слишком ровный для живого сердца и чуть хриплый. Она дёрнула плечом, будто звук коснулся кожи.

— Ты странно это делаешь, — сказала она.

— Что именно?

— Смотришь.

Лисандр ухмыльнулся.

— Привычка. Сначала смотрю, потом режу. Иногда в другом порядке.

Пальцы на шляпе сжались сильнее.

— Ты не говорил, что умеешь лечить, — бросила Вейра.

Лисандр на секунду отвёл взгляд вглубь коридора. Пауза вышла чуть длиннее, чем требовал вопрос.

— Не говорил. Обычно этим не хвастаются.

Он повёл большим пальцем по потёртому месту на полях шляпы.

— Меня учили дома. Отец с матерью… лечили всех, кто доходил до их двери. И тех, кого лучше было не спасать, тоже.

Вейра выпрямилась. Огрызнуться снова не вышло, и это раздражало сильнее, чем его слова.

Лисандр смотрел не на неё, а чуть в сторону.

— Однажды ночью к ним пришёл один человек. Раненый. Они его вытащили, — он на мгновение замолчал. — К утру он оставил мне пустой дом и пепел там, где стояла деревня.

В его глазах на миг мелькнул тусклый золотой отблеск.

— От отца осталась, — добавил Лисандр и слегка поднял шляпу.

Вейра перевела взгляд с потёртых полей на его лицо.

— И после этого ты выбрал пиратов, — сказала она. — Не дозорных, кто прячется за печатями, погонами и законом.

Лисандр усмехнулся.

— Тот человек был не один. Остальные сидели выше и были слишком чисто одеты, чтобы пачкать руки самим.

Гул снизу на секунду стал слышнее.

— Служи им, — продолжил Лисандр, — и будешь годами описывать чужие трупы аккуратным почерком. Стань тем, кого они сами опасаются, — хотя бы дойдёшь туда, куда тебе нужно.

Пальцы Вейры сами сжались в кулак. Ногти впились в повязку, как в единственное, что ещё отзывалось правильно.