Кас посмотрел прямо на неё.

— Потому что Башня не любит шуметь перед тем, как забирает воздух.

И растворился в темноте улиц.

К их укрытию вела узкая внутренняя лестница. Ступени под ногами протяжно скрипели, будто устали от чужого веса. Снизу ещё поднимался рыночный шум, но сюда он доходил уже мутным эхом. Под низким потолком дрожала одна люстра на цепочке.

В гостиницу они не пошли: Лисандр отрезал это сразу — в таких местах стены слушают лучше людей. Они выбрали старую точку сердечников — заброшенный дом во внутренних улицах Вереста.

Лисандр сидел у дальней стены на низкой скамье, вытянув ноги и расправив плечи. Но спокойствие держалось на нём плохо, как чужая рубашка. Плащ он уже снял, и ткань на плече потемнела от влаги. Пальцы, лежавшие на колене, едва заметно подрагивали — не в такт дыханию, а какой-то своей мелкой, упрямой жизнью.

Вейра отвела взгляд почти сразу.

Виктор стоял рядом с ней. Он закрыл дверь и остался у входа, не отпуская шершавую ручку. Остальные пираты растворились в городе: кто под вывесками рынка, кто в тени переходов, кто на разведке. Здесь были только они трое и комната, слишком маленькая для такой тишины.

— Рассказывайте, — сказал Лисандр.

Голос у него был хрипловатый, но ровный. Он даже головы не поднял, только чуть скосил глаза на Виктора.

Тот заговорил на выдохе:

— Информатор пришёл вовремя, товар проверил. Метку дал. Пока всё идёт по плану, Лис. Даже подозрительно гладко.

Лисандр едва заметно кивнул.

— Имена?

— Кас назвал одно. Ласт. Сказал, сам выйдет, если поймёт, куда нас сносит.

— Хорошо, — отозвался Лисандр. — Тогда пока затаимся. На разведку будем выходить по очереди.

Воздух у него в груди на последнем слове будто споткнулся. Ладонь на его колене дрогнула сильнее.

Вейра посмотрела на его руку, потом на лицо. Лисандр слушал Виктора так, будто по-прежнему держал всё под контролем, но взгляд у него стал мутнее, словно между ним и комнатой встала тонкая дрожащая плёнка.

— Что с ним? — спросила она.

Виктор повернул голову.

Вейра не сводила глаз с Лисандра.

— Это… давно? — уточнила она тише.

Виктор провёл ладонью по волосам.

— После шторма корабль забрал больше его эфира, чем обычно, — сказал он. — Теперь приходится… восстанавливаться.

Лисандр не шевельнулся.

— Обычное дело, — произнёс он.

Виктор посмотрел на него уже без тени усмешки.

— Хватит, Лис.

Лисандр медленно поднял голову.

— Продолжай.

— Делать вид, что тебя это не тормозит.

Лисандр выпрямился слишком резко.

— Тебя это не касается.

Его голос сорвался на хрип.

Под рёбрами у Вейры стянулось горячим узлом.

— Тогда перестань делать вид, что всё в порядке, — сказала она.

Лисандр повернул к ней голову.

— То, что тебе что-то показалось, ещё не делает это правдой.

Её передёрнуло от того, как упрямо, почти яростно он держался за этот остаток формы, за ровный голос, за капитанскую осанку, будто мог одной волей запретить телу предать его.

— Нет, — сказала Вейра. — Ты просто ждёшь, что остальные промолчат.

Лисандр посмотрел на неё так, будто хотел прожечь в ней дыру.

— Не смей думать о моих слабостях, наёмница, — он перевёл взгляд на её левую руку и тут же вернулся к глазам. — Я не для этого тебя оставил в живых.

Ей вдруг захотелось встряхнуть его — сильно, зло, до хруста в плечах, чтобы из него снова вышел тот привычный, страшный, ровный Лисандр, которого можно держать в ненависти как в прицеле. Таким — бледным, сорвавшимся на вдохе, упрямо сидящим против собственной боли — он был невыносим. Его хотелось не убить, а заставить перестать быть таким. А этого она себе позволить не могла.

Виктор перевёл взгляд с капитана на неё. Его молчание было хуже слов: он видел достаточно, чтобы не лезть дальше.

Вейра не сразу отвернулась от Лисандра.

— И долго это будет длиться?

— Не могу сказать. Его тело… — Виктор тяжело вздохнул. — Остро отзывается на порывы корабля.

Под рёбрами у Вейры прошёл холод.

Корабль.

Перед глазами вспыхнули воспоминания. Лисандр, который остановил аварию на одним касанием. Она, держащая руку на металле рядом с ним. Его пальцы, сжимающие ткань на груди от нового толчка.

Человек, которого когда-то ей велели убить без колебаний, теперь мог рухнуть сам, без её руки. Облегчения в этой мысли не было.

— Хватит со мной возиться, — резко сказал Лисандр. — Я в состоянии командовать.

— Пока, — отрезал Виктор. — Но не вечно.

Вейра взялась за дверную защёлку.

— Если вы закончили мериться стойкостью, — сказала она, — у нас под боком город, которому мы понравились больше, чем следовало.

Она потянула дверь на себя.

— Нам нужно вести себя тише.

— Тогда перестань прожигать меня взглядом, — произнёс Лисандр.

Вейра застыла.

Она уже открыла рот для новой колкости, но язык прилип к нёбу.

Дверь подалась с тихим скрипом.

Ещё миг в этой комнате — и она не смогла бы спрятать то, что уже блеснуло в глазах. Не жалость, а что-то хуже. Что-то, от чего рука сбивается. Здесь, под дрожащей люстрой, среди пыли и чужого дыхания, никто не должен был увидеть её такой.

Особенно Лисандр Таэллис.

Комната, которую отвели Вейре, роскошью не пахла. Только грязными простынями. Делить воздух с мужчинами ей не хотелось. С Ирэн — тем более. Несколько часов в одиночестве остудили мысли, но воздух так и остался чужим.

Вейра надела кожаную куртку, накинула капюшон, сунула один нож в карман, второй — в сапог. Лисандр запретил носить в Вересте заметное оружие. После рынка стало ясно почему: здесь запоминали и без клинка.

Дверь на нижний уровень города поддалась не сразу. В лицо ударил плотный ветер с кислой примесью машинного жара.

Внизу, под решёткой, медленно вращались турбины. Видно было только куски: обод, лопасть, снова обод — и пустоту. Каждый оборот тянул за собой низкий гул, как будто под городом кто-то огромный дышал сквозь железо.

Вейра вышла на мостки и положила ладонь на перила. Вибрация отозвалась в кости.

Ночью города охотнее показывают слабые места: меньше глаз, меньше шума, меньше чужой воли.

Шаг. Скрип. Ещё шаг. Под подошвой хрустнула ржавая стружка.

Она уже готова была списать это на ветер, когда справа раздался голос:

— Ты наступила на его рёбра.

Вейра обернулась.

У перил сидел подросток — тот самый, с рынка. Худой, в куртке на два размера больше, ободранной по краям. Одна лодыжка перетянута полосой тряпки. На пальцах виднелись ссадины и чёрные полумесяцы под ногтями. В оранжевом свете лампы глаза у него были не детские: слишком спокойные, слишком внимательные, как у того, кто давно перестал удивляться.

Вейра на миг задержала дыхание.

Он сидел на перилах, свесив ноги над шахтой. Балансировал легко, так, будто высота под ним ничего не значила. На груди у него висела стеклянная капля. Тот самый амулет.

— Ты… — выдохнула Вейра.

Мальчишка пожал плечами.

— Тоже пришла погулять?

Он глядел вниз, под настил, к лопастям.

Воздушная волна ударила вверх, тряхнула перила. Подростка качнуло, но он только крепче сомкнул пальцы.

— Зачем ты здесь? — спросила Вейра.

— Слушаю, как город дышит.

Вейра прищурилась.

— Это лопасти. Не город.

Мальчишка чуть качнул ногой над пустотой.

— Железо тоже можно научить слушаться, — сказал он спокойно. — Особенно если наверху сидит тот, кто однажды повернул эти лопасти.

Ветер ударил снова. Где-то в глубине шахты глухо завыло железо. Вейра невольно перевела взгляд вверх.

Амулет на груди мальчишки блеснул в лунном свете.

— Кто тебе это дал? — спросила Вейра.

Мальчишка тронул стеклянную каплю.

— Не те, кто режет ветер.

Она сдвинулась на шаг ближе.

— Тогда кто?