Город принял её молча. И сразу поставил на прицел.

Подъёмник шёл вверх рывками. Кабина была узкой, металлической, с одним длинным окном во всю стену. Сначала за стеклом ползли сырые доки: влажный бетон, чёрные провалы между уровнями, жёлтый свет, расплывшийся под солёными каплями. Потом бетон оборвался. Его сменили белый камень, сухой свет, прозрачные галереи и другая жизнь, слишком чистая, слишком вымытая, почти неприличная в своей ясности.

Вейра стояла у окна, упершись ладонью в холодную раму. Наверху, за стеклянными переходами, медленно шли люди в светлом. Издали они казались фигурками из дорогой витрины.

— Верхний уровень, — сообщил голос подъёмника.

Кабина дёрнулась и встала. Двери разошлись.

Один шаг — и воздух стал другим: тёплым, пахнущим ладаном и сладковатой пылью. От этого запаха легче не стало. Напротив, он казался слишком старательно очищенным от всего человеческого.

Впереди раскрывалась площадь. Над ней тянулись переходы, связывая здания из белого камня. В стенах горели витражи с геометрическим рисунком; свет проходил сквозь них и ложился на людей полосами золота и бледной синевы, будто сам решал, кому дать тепло, а кому — холод.

— Идём, — тихо сказал Виктор.

Он вышел первым. Вейра шагнула следом, слыша за спиной дыхание команды и скользящие шаги по гладкому камню.

Лисандр вышел последним, из тени кабины прямо в свет. Шляпа по-прежнему закрывала верхнюю часть лица, и от этого его спокойствие казалось слишком упрямым для этой вычищенной тишины.

На приподнятой платформе стоял хор — десяток мужчин и женщин в одинаковых светлых одеждах. Их слова тонули в общем звуке; оставалась только тягучая мелодия, мягкая, ровная, и оттого особенно нехорошая. Так поют не от радости. Так удерживают порядок.

Рядом со сценой стоял служитель Башни Ветра — высокий, сухой старик, в светлой мантии. На груди у него тянулся знак: раздвоенная линия, то ли крыло, то ли лезвие. В руках он держал поднос, на котором мерцали флаконы с голубыми отблесками.

Перед платформой стояли юноши и девушки, выпрямив спины. Их взгляды были прикованы к служителю. В этих лицах не было ни радости, ни восторга. Только ожидание — то самое, знакомое Вейре ожидание, с которым смотрят не на благословение, а на приказ.

— Церемония, — тихо сказал Маркус. — Красиво… если забыть, чем тут торгуют.

— Чем? — спросила Вейра, не отрывая глаз от платформы.

— Эфиром, — отозвался за спиной Николас. — Здесь его разливают как святыню.

Под рёбрами неприятно стянуло. Такие площади Вейра уже видела — в других городах, под другими знаками, с другими словами. Но здесь всё было иначе. Здесь не уговаривали. Здесь приучали.

Служитель шагнул вперёд. Хор вытянул ноту, и толпа по краю площади качнулась, будто эту ноту тянули не голосом, а за нитку, продетую каждому под кожу.

— Во имя Ветра, несущего дыхание.

Первому юноше он вложил в ладонь флакон. Жест был безупречен — и потому мерзок: поднять, повернуть к свету, опустить в чужую руку. На лице юноши мелькнуло облегчение.

Флакон за флаконом переходил по рукам. Голубой свет дрожал в стекле, на пальцах, на скулах.

Вейра стояла ближе других к ограждению. Ящик уже был сдан, и между ней и городом теперь оставались только стекло, высота и чужое внимание.

Она медленно повела взглядом по площади и остановилась на рядах стражи. Четверо по углам следили не за церемонией — за толпой.

Один из патрульных повернул голову. Взгляд скользнул по людям, зацепился за Вейру и остановился. Она резко отвернулась в сторону хора.

Виктор шагнул чуть вперёд.

— Слишком открытое место, — сказал он. — Мосты сверху — готовая точка для стрелков.

— Для стрелков — да, — ответила Вейра.

Она подняла голову.

Над площадью висели стеклянные переходы. По ним шли люди, не имевшие к очереди никакого отношения: светлые пальто, лёгкие накидки, украшения, спокойные лица. Некоторые задерживались у перил и смотрели вниз, как на хорошо поставленное представление. Если всмотреться, в стекле проступали тонкие нити трещин.

Лисандр стоял в двух шагах позади, и его тень ложилась пиратам на плечи. Вейра почти чувствовала его молчание телом: как ещё один слой давления, от которого выпрямляется спина.

За хором поднималась Башня Ветра. Белые столбы уходили выше остальных зданий, перехваченные кольцами балконов. Ещё выше чернели площадки с лопастями и механизмами. Они стояли неподвижно, и от этого было не легче: казалось, даже ветер здесь приучили ходить по расписанию. На вершине мерцал тот же знак, как у служителя на груди, у патрулей на плечах, на флаконах.

— Благодарите Ветер, — произнёс служитель.

Толпа склонила головы.

Церемония продолжалась. А Вейра стояла у края и смотрела на Верест уже иначе: как на цель, к которой подбираются медленно, платя каждым шагом.

Рынок Ветра встретил их призывными криками, смехом и руганью.

В нос ударили запахи спирта и человеческого пота. Толпа двигала их плечом, локтем, чужим выдохом. Под ногами дрожала решётка.

— Встречаемся в убежище. Через час, — сказал Лисандр. — Осмотритесь. И не делайте глупостей.

— Принято, капитан, — отозвался Гюнтер. — Пойдём глянем, чем тут народ себя травит.

— Правильно мыслишь, здоровяк, — протянул Маркус. — Я уже приглядел подходящий бар.

— Придержите коней, — бросил Николас. — Кошелёк ближе к себе, руки — подальше от дряни.

— Не ной, Ник, — хмыкнул Тео. — Опять веселье портишь.

Ирэн промолчала. Ремень сумки натянулся у неё на пальцах. Она шагнула ближе к Кайросу — так, чтобы его металлическая рука встала между ней и людским потоком.

Команда быстро разошлась, Лисандр остался в полутени балок, рассматривал проходы, арки, лестницу в глубине. Выходы у него уже были просчитаны: где пройти тихо, где придётся скрыться или платить кровью.

К нужному месту они с Виктором шли молча. Поток людей то сжимался, то раздавался, тёр их о чужие плечи, о перила, о край чужого терпения. Кто-то скользнул так близко к поясу Вейры, что ткань дрогнула от чужих пальцев. Её ладонь сразу легла на нож.

Из соседней ниши тянуло сладким дымом — густым, с кислой примесью, от которой сводило горло.

Под ржавой аркой мальчишка держал на ладони свёртки. Мужчина выхватил один, высыпал порошок на язык и ушёл, не замедляя шага.

У стены стояла женщина в открытом ярком платье, заношенном до нитей. Она ловила проходящих за рукав двумя пальцами и мурлыкала в ответ на взгляды, полные желания.

Вейру передёрнуло.

— Ну, — сказал Виктор, когда стало чуть свободнее. — Внутрь мы вошли. Дальше нужен пропуск. Одна метка — и нас перестанут щупать на каждом повороте.

— Ты говоришь так, будто давно здесь ходишь, — сказала Вейра.

Виктор усмехнулся.

— Привычка. Я когда-то возил эфир мимо реестров. Приходилось знать тех, кто может помочь здесь выжить.

— То есть до Лисандра ты был не легендой, — сказала Вейра, — а тем, кто таскал ящики.

— Я был тем, кто выполнял свою работу, — ответил Виктор. — И да. Тогда я уже был рядом с капитаном.

Мимо них прошла девушка с размазанной помадой. Мужчина остановил её за локоть, провёл ладонью по оголённому бедру, сунул в руку несколько монет и начал что-то шептать на ухо.

Вейра сжала челюсть.

— Не смотри так, — бросил Виктор. — А то сразу поймут, что ты не своя.

— И что? Это должно меня умилить своей честностью?

— Нет. Просто наверху за то же самое сначала молятся. Здесь платят сразу.

Вейра покосилась на него.

— Открытая грязь не делает её чище.

— Белая ткань тоже, — отрезал Виктор.

Несколько шагов они прошли молча. Где-то сбоку закашлялись, засмеялись слишком громко, кто-то коротко выругался. Вейра старалась смотреть только вперёд, но взгляд всё равно цеплялся то за пустые глаза, то за слишком яркие губы, то за руки, которые брали, прятали, обещали, тянули.