— Если это пираты, ждать нельзя, — сказал первый. — Они уже прошли внешний коридор без отклика и дошли до маяков. Ещё немного — и следом пойдут другие.

— А если это не пираты, а борт с глушением, тянуть тем более нельзя, — отрезал второй. — Уйдёт в теневой карман — потеряем чистый след.

По полукругу потянулись руки. На голограммах раскрывались сектора перехвата и зоны поражения. Пальцы скользили по сенсорам; решение принималось за тех, кого в этом зале не было.

Ровен молчал.

Красный знак засветился ярче: объект уже внесли в сетку как цель.

— При всём уважении, господин адмирал, приказ надо отдавать сейчас, — сказал первый офицер. — Если он дойдёт до узла, мы уже не перехватим. Придётся догонять.

Из глубины зала бросили:

— Или он выйдет на маршрут «Каравана». После прошлого исчезновения команды и так идут там вполглаза. Ещё один проход — и купцы сами решат, что безопасных коридоров больше нет.

Жёлтый отрезок на боковом экране дрожал, будто пытался сойти за помеху.

Ровен поднял руку.

Штаб стих сразу. Остались только проекторы да сухое шипение голограмм.

— Стрелять вслепую мы не будем, — сказал он. — Подождём ещё немного.

Несколько офицеров быстро переглянулись.

— Но, господин адмирал…

— Вы всё сказали, — произнёс Ровен. — Риски ясны. Варианты тоже. Благодарю.

Он перевёл взгляд на боковую консоль.

— Очистить зал. Старший состав — по секторам. Дежурную смену оставить.

На секунду стало так тихо, что снова проступил гул пола.

— Господин адмирал, — начал второй, уже тише. — Если мы ошибёмся, цена промедления будет выше.

Ровен повернул голову.

— А если не ошибёмся, капитан?

Тот умолк.

— Вы свободны, — сказал Ровен.

Ещё миг никто не двигался. Потом зал начал редеть.

Офицеры разошлись. Кто-то задержал взгляд на голограмме дольше, чем следовало; кто-то слишком прямо расправил плечи. Подошвы скрипнули по полу, ткань мундиров задела воздух.

Голограммы перестраивались на ходу: гасли панели, исчезали стрелы перехвата. В центре оставались только карта Вереста и красный знак над ней.

Дверь закрылась.

Ровен медленно выдохнул, подошёл к шкале сигналов и коснулся панели. Строка раскрылась карточкой рейса: маршрут, последняя отметка связи, сухие цифры.

В чёрном стекле рядом всплыло его отражение — лицо с сеточкой морщин, тени под глазами, седина на висках. Холодный свет ложился на цифры и на кожу одинаково, не признавая между ними разницы.

— Каналы связи свободны? — спросил Ровен.

— Да, господин адмирал, — отозвался связист.

— Позовите лейтенанта Моррэна.

Связист моргнул.

— Ксавьера Моррэна, сэр? Аналитический отдел?

— Его. Немедленно.

Связист повернулся к пульту. Пальцы быстро прошлись по сенсорам. На маленьком экране вспыхнул запрос: «Лейтенант Ксавьер Моррэн. Срочно».

Ровен отступил на шаг, вернулся к центру. Голограмма Вереста опять заняла всё поле зрения. Красный маркер то тонул в сетке координат, то проступал из неё.

Снаружи всё выглядело просто: неопознанный корабль, нестабильный коридор, обычная ситуация повышенного риска. Любой из офицеров уже подписал бы приказ. Но для Ровена это больше не было целью. Это был вопрос. С именем, спрятанным в жёлтой полосе.

Где-то за стеной щёлкнули створки лифта. Ровен мельком подумал, выдержит ли лейтенант, когда войдёт. По точке на карте стрелять проще, чем вслух признать, кого ты в этой точке видишь.

Дверь открылась беззвучно.

Ксавьер на миг замер в проёме. За его спиной ещё держался мягкий жёлтый свет коридора; здесь его сразу встретил холодный голубой. Он моргнул, дал глазам привыкнуть и шагнул внутрь.

Штаб оказался больше, чем на схемах. Купол терялся в темноте, голограммы подсвечивали только нижний ярус. Людей не было. Только адмирал — тёмная фигура у проекционного круга, спиной к штормовому окну.

Ксавьер завёл руки за спину, как учили: всё лишнее — внутрь, всё внешнее — под контроль.

— Лейтенант Ксавьер Моррэн по вашему вызову, сэр, — сказал он, остановившись в нескольких шагах.

Ровен смотрел на карту, не моргая. Ксавьер сделал ещё шаг, сместился к боковому пульту, чувствуя под подошвами лёгкую дрожь пола.

— Подойди, — произнёс Ровен.

Ксавьер послушался. С этой дистанции стало видно, как проекционный свет ложится на края погон и вытягивает от плеч длинную тень.

— Смотри.

Карта Вереста развернулась шире. Красный маркер вырос, проступила траектория выхода к маякам. Голубые линии коридора пульсировали, отмечая участки, где эфир мог сорвать стабилизацию.

— Неопознанный объект, — сухо сказал Ровен. — Четыре дня назад — исчезновение в зоне нестабильности. Сейчас — выход у наших маяков. Запросы игнорирует.

Он коснулся пальцем края карты.

— Предложения офицеров понятны: закрыть коридор, усилить «Щиты».

Ксавьер кивнул.

— Я хочу услышать, что видишь ты, — сказал Ровен и повернулся к нему.

— По трассировке объект мог… — Ксавьер чуть подался к голограмме. — Потерять стабилизаторы на первом входе. Или получить повреждения корпуса от шторма. То, что он смог выйти к маякам через четыре дня, означает…

Горло вдруг стало сухим. Цифры тянули его к одному выводу, закрытые отчёты Дозора — к другому. Между ними лежала та же пустота, что и в жёлтой полосе сигналов.

— Означает, что кто-то там всё ещё держит курс, — договорил за него Ровен.

Ксавьер не сразу кивнул.

— Это может быть любой торговый корабль, сэр. Или приманка.

— Знаю.

За штормовым окном медленно шевелился эфир. До них его свет почти не доходил — голограммы глушили всё, кроме расчёта.

— От наёмницы Вейры Ламберт, — прервал молчание Адмирал, — приходили сигналы по её… миссии?

Имя ударило Ксавьера под рёбра.

— Н-нет, сэр, — выговорил он, опуская взгляд. — После её ухода из штаба неделю назад — ничего.

— Ты был последним, с кем она говорила, — сказал Ровен. — Так мне доложили рядовые.

Ксавьер сжал кулаки, не решаясь взглянуть на адмирала.

— Она сказала тебе что-нибудь, чего нет в отчётах? — Ровен на миг скосил глаза к жёлтой полосе шкалы.

Ксавьер полез в память не за словами, а за тем, что осталось между ними.

Воспоминания были расплывчатыми. Стенд у доски объявлений, профиль Вейры в жёстком свете. Едва заметный перекос плеч, пока она читала список миссий. Её короткое: «обойдусь». Потом — Ролан, Лина, их трое на выходе из казармы. Дальше — пустота. Только лазарет, сухой запах лекарств. Чужие голоса над головой: двое дозорных мертвы, Шипящих кто-то вырезал подчистую, Ксавьер один остался жив и не помнит как. Медики разводили руками.

— Нет, сэр, — сказал он. — Ничего, что помогло бы сейчас.

Ровен промолчал. Пальцы правой руки сильнее врезались в край стола.

— Я не знаю, жива ли она, — сказал он наконец. — Никто не знает.

Ксавьер вдохнул глубже, пытаясь расправить грудь. Воздух здесь был чище, чем в коридорах, но входил труднее, будто и его прогоняли через фильтры.

— Сэр… Вероятность того, что она там—

— Мне не нужны вероятности, лейтенант. Мне нужна честность.

Ровен отпустил стол и повернулся к нему полностью.

— Ты видишь маршрут. Видишь отметку исчезновения и знаешь, на какие решения она способна. Если бы я сомневался в твоей голове, тебя бы здесь не было.

Холод проекции просочился под китель; по спине у Ксавьера прошли мелкие мурашки.

— Я не чувствую себя… достаточно надёжным для такого анализа, сэр. Ситуация слишком нестандартная.

— Для стандартной ситуации у меня хватает стандартных офицеров, — сухо ответил Ровен. — Они уже сделали всё, что умеют: стрелять, блокировать, закрывать. Ты мне нужен не для этого.

Он шагнул ближе к голограмме, став вполоборота.

— Ты возьмёшь на себя аналитическое сопровождение по Вересту. Все данные по объекту — через тебя. Любой отклик, любой сигнал, любой… голос.

Ксавьер вдруг увидел сухую строку на воображаемом борту: «Давать сближение?» — и своё неуверенное «да» или «нет».