Тео покрутил ложку в пальцах.

— Чаще так и выходит. Прежний хозяин остывает, железо достаётся новому. И всё равно может не принять: обожжёт и напомнит, кто тут выбирает.

— Архонты велели уничтожить почти всё, — сказала Ирэн. — Им не хочется однажды проснуться с эфирным металлом у горла.

Под рёбрами у Вейры стало тесно.

Пятьсот.

По учебникам эфирное оружие считалось редкостью: несколькими музейными реликвиями старых родов. А здесь, за одним столом, лежали три клинка; дальше — лук, винтовка, кинжал, перчатки с вшитыми пластинами железа.

Пальцы сжались раньше, чем она успела подумать. Спина подобралась.

— Значит, вы собираете их не для красоты.

Лисандр оторвал взгляд от карты и посмотрел на Вейру.

— Мы собираем оружие, — сказал он. — Чтобы зубы были не только у Правительства.

Он коснулся северных отметок на карте. Ноготь царапнул бумагу. Красные точки вспыхнули.

— Там хватает тех, кто предпочитает смерть их законам. Им нужно железо, которое не слушается Архонтов. Мы даём им такую возможность.

Виктор кивнул.

— Для народов это будет революция. Для Архонтов — мятеж. Для нас — обычная смена.

Слово встало между мисками и руками так неловко, что Вейра почти услышала кухню своего детства: угольный запах, молоко, сырые простыни. Родители говорили о революции шёпотом. Она тогда ничего не понимала, запоминала только воздух вокруг этого слова.

— А если… революция провалится? — спросила она.

Виктор повернул клинок к свету.

— Тогда те, кто останется жив, попробуют ещё раз. В другом месте.

— То есть сначала вы зальёте кровью один архипелаг, а потом перейдёте к следующему, — усмехнулась Вейра. — Удобно.

За столом все будто замедлились. Тео убрал улыбку, Николас уставился в миску.

— А зачем вообще свергать Правительство? — спросила Вейра.

Лисандр отвёл руку от карты и сцепил пальцы.

— Затем, что некоторым архипелагам давно оставили только одно право — молчать и подчиняться. Архонты зовут порядком всё, что держится на страхе.

Вейра выдержала его взгляд. Под языком пересохло. Прервать разговор хотелось всё сильнее, но отступить значило уступить ему.

— Война редко заканчивается свободой. Обычно просто меняются те, кто приказывает.

Лисандр чуть склонил голову. Посмотрел на неё медленно, без спешки.

— Так говорят те, кто хочет сбежать от проблем.

Под ложечкой у Вейры стянуло холодом.

— Не у всех есть роскошь быть гордыми, капитан. Некоторые просто хотят выжить.

Лисандр помолчал секунду, откинулся на спинку скамьи и провёл пальцем по губе.

— Нет. Эти люди продают себя каждому, у кого хватит денег.

Вейра не шелохнулась. Только сильнее вдавила ногти в ладонь.

— Значит, вы просто называете это по-другому.

Лисандр смотрел на неё молча.

Её взгляд скользнул по оружию на столе.

— Эти клинки тоже не сами попали вам в руки.

Вейра чуть наклонила голову.

— Прежних хозяев вы тоже сочли недостойными? — прищурилась она. — Или просто убили?

Шорохи за столом стихли. Казалось, пираты задержали дыхание, слушая их разговор.

Только Лисандр не шелохнулся. Его взгляд прошёл по столу и вернулся к ней.

— Тебя тревожит сама смерть, — сказал он, — или то, что кто-то оказался честнее твоих принципов?

Вейра сглотнула.

— Меня тревожит, — произнесла она, — когда люди с оружием из сказок решают, кому жить, а кому нет.

— Не тебе рассуждать о чужих судьбах, наёмница, — сказал Лисандр. — Мы делаем свою работу. Так же, как и ты — свою.

Он снова коснулся карты.

— Совет. Если хочешь дожить до конца рейда, такие вопросы не задают в столовой. И не тем, кто ничего тебе не должен.

Последние слова он произнёс тише. Пальцы его легли на край стола и замерли.

На миг Вейре захотелось только одного: чтобы он исчез. Чтобы за его голову заплатили, и на этом всё кончилось.

Мысль пришла быстро, почти спокойно. От этого стало хуже.

По спине прошёл холодок. Её передёрнуло.

— Поняла, капитан.

Вейра осталась сидеть с прямой спиной, спрятав ладони под стол, пока пальцы не начали неметь от напряжения.

По лавкам, по сутулым плечам, по редким чужим вдохам ещё долго полз остаток этой тишины.

За стеной усилился гул.

Это был уже не привычный шум корпуса. В глубине металла появилась низкая, тянущаяся нота, будто корабль повис в воздухе и прислушался.

Лисандр сложил карту. В этом движении была такая собранность, будто команда уже прозвучала, просто остальные ещё её не услышали. Воздух вокруг него уже стоял по стойке «смирно».

— Через час — готовность, — сказал капитан. — Отдыхайте, сколько успеете.

Скамьи заскрипели. Пираты поднялись почти одновременно. Миски исчезали со стола, чай допивали на ходу.

Вейра не помнила, как оказалась у иллюминатора. Пальцы упёрлись в холодное стекло. За ним эфир густел, закручивался и тянулся к корпусу рваными светлыми прожилками. Где-то ниже, под палубами, гул слился с глухими шагами — команда готовилась к шторму.

Её не позвали. Не назвали по имени, не бросили ни одного приказа. Просто прошли мимо.

Белые вспышки ламп выхватывали из полумрака блики, бегущие по кабелям.

У панели машинного отсека уже стояли пираты. Николас почти вплотную навис над приборами. Ирэн сидела на ящике, сжимая винтовку в руках.

Тео плечом упирался в стойку. Маркус сцепил кисти за спиной. Там, где обычно стоял Лисандр, зияло пустое место.

Вейра остановилась у края пульта. Отсюда она видела всех — и слишком отчётливо себя: лишнюю деталь в чужой сборке.

Николас наклонился к панели. Линии на шкалах ходили неровно; одна, тонкая, упрямо ползла к красной зоне.

— Входим в штормовую зону, — сказал он. Только потом поднял глаза. — Спасибо, наёмница, что выбрала «правильный» путь. Не стоило тебе доверять…

В животе всё сжалось. Картинка вспыхнула целиком: карта на столе, ровный голос Маркуса, сухое «подтверждаю» от Николаса. Её ладонь спокойно указывала курс в тёмный сектор. Тогда всё сходилось.

Теперь — это её курс. Её вина.

Палуба дрогнула. Вейра перенесла вес вперёд, сжала поручень. Левая ладонь отозвалась резкой болью.

Ирэн поднялась, одним движением закинув винтовку за спину.

— Сколько… у нас ещё времени?

— Если всё пойдёт по плану, пройдём по краю, — ответил Николас, нахмурившись. — Если нет… поездка будет жаркой.

Шум изменился. Тяжёлые выдохи клапанов собрались в один ритм. Раз… два… три…

Маркус молча смотрел в центральный монитор. Вейра подошла ближе.

— Стоит бояться? — спросила она.

Маркус дождался следующего тяжёлого толчка и только тогда ответил:

— Боятся те, кто хочет выжить.

Тео фыркнул, выпрямился.

— Тогда я бессмертен, — бросил он. — У меня на страх аллергия.

— Говори за себя, — буркнула Ирэн, не отрывая взгляда от шкал.

Тонкая линия на одной из них резко рванула вверх, задела жёлтую зону и пошла дальше.

Николас подался к датчикам.

— Давление эфира растёт…

Вейра поймала себя на сбитом, неглубоком дыхании. Вспыхнуло простое желание: развернуться и уйти в коридор.

Ступня дёрнулась. Она сжала пальцы на поручне до скрипа. Поздно убегать. Она уже внутри этого выбора.

Дверь распахнулась. Вошёл Виктор. Его качнуло, он ухватился за косяк, выпрямился. Потом провёл взглядом по людям у панели.

— К капитану. Живо, — бросил он и развернулся к выходу.

Воздух в отсеке стал тяжёлым, липким.

Вейра пошла за ним по коридору, каждый шаг глухо отдавался в коленях.

В капитанской рубке было светлее. У штурвала стоял Лисандр, правая ладонь лежала на рукоятке, левая — на панели.

Чуть сбоку Гюнтер вцепился пальцами в рычаги, у бокового пульта Кайрос работал короткими, экономными движениями, не поднимая глаз от датчиков. Его палец на миг завис над кнопкой и опустился.

За спиной дверь закрылась резким щелчком.