Я инстинктивно сжалась, готовясь принять удар, но его не последовало.

Откуда-то сбоку выскочили трое крепких мужчин с соседнего столика. Они буквально снесли второго парня с ног. Один из них заломил ему руки за спину, жестко впечатав мордой в стену.

Музыка в баре вдруг показалась не такой громкой сквозь начавшийся женский визг.

Вспыхнул яркий, слепящий верхний свет.

— Охрана! — заорал кто-то из персонала, пробиваясь через толпу. — Мусоров вызывайте! Живо! Скорую сюда, у него башка пробита!

Начался абсолютный, неконтролируемый хаос. Люди вскакивали с мест, опрокидывая стулья.

Ко мне подскочил огромный вышибала. Его тяжелая, как бетонная плита, рука жестко опустилась на мое плечо, намертво фиксируя на месте. Пальцы больно впились в ключицу.

Я тяжело дышала.

Правая рука, в которой я сжимала стакан, была порезана осколками и мелко тряслась, по пальцам стекала кровь, но я не чувствовала боли. Только пульсирующий адреналин.

Рита, мгновенно протрезвев от шока, сидела на диванчике, зажав рот руками. Она с диким ужасом пялилась на окровавленного мужика у моих ног, а потом перевела взгляд на меня.

— Ань… Аня, ты что наделала⁈ — ее голос сорвался на истерику. Она вскочила, пытаясь броситься ко мне. — Отпустите ее! Я сейчас позвоню отцу, он всё решит…

Я повернула голову к ней.

— Рита. Съебалась отсюда. Живо.

Подруга замерла.

— Что⁈ Нет! Тебя же заберут!

— И правильно сделают. Пошла от сюда. Выйди через черный ход или затеряйся в толпе.

— Я не могу тебя оставить!

— Блядь, Рита, включи мозги! — я с силой дернулась в хватке охранника, но тот лишь придавил меня сильнее. — Тебе нельзя светиться в полиции! Узнает твой отец — он тебе пиздец устроит! Если пресса разнюхает, в каком баре и в каком виде дочь Соболева участвовала в поножовщине… Это я его ударила, ты тут вообще ни при чем!

— Аня…

— Свали нахрен… — зарычала я, видя, как ко входу в бар уже пробиваются люди в форме. — Пошла.

Рита громко всхлипнула.

Она бросила на меня последний, полный отчаяния, боли и вины взгляд, судорожно подхватила свою сумку и, воспользовавшись тем, что всё внимание охраны и толпы было приковано к лежащему на полу мужику и мне, юркнула в темноту коридора, ведущего к туалетам и служебному выходу.

Я перевела дух, провожая ее взглядом, пока ее силуэт не скрылся в толпе.

Слава богу.

«Запас прочности», — истерично усмехнулась я про себя.

Двое полицейских с суровыми лицами прорвались через кольцо зевак и направились прямо ко мне.

Ну что ж, посмотрим, какой у меня запас прочности на самом деле.

Глава 34

Марк

Сон оборвался резко.

Тишину дома разорвал грохот распахнувшейся двери.

Я мгновенно сел на кровати, сбрасывая остатки сна, и потянулся к выключателю ночника.

На пороге моей спальни стояла Марго.

Ее колотило так, что она едва держалась на ногах. От нее за километр несло сигаретным дымом, алкоголем и паникой.

— Там… пап, там кровь… мусора приехали… она его стаканом… а он упал, и кровища… — начала заикаясь и захлебываясь слезами тараторить она. — Я не хотела, они сами полезли, а она его…

Я нахмурился, сбрасывая одеяло и опуская ноги на пол.

— Марго. Стоп. Выдохни. Успокойся и внятно, по слогам, расскажи, что случилось. И кто кого ударил?

Дочь судорожно всхлипнула, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться.

— Мы были в баре… К нам прикопались двое. Один схватил меня… А Аня… — голос Марго сорвался на писк. — Аня разбила ему башку! А потом коленом между ног и мордой об стол! Там кровища, он отключился, охрана налетела, менты…

Я замер.

Мой мозг на секунду отказался визуализировать эту картину. Смирнова? Взяла и уложила мужика мордой в стол?

Уголок моих губ непроизвольно пополз вверх.

— Охренеть, — вырвалось у меня с абсолютно искренним, темным восхищением. Я даже усмехнулся. — Реально вырубила?

Марго вытаращила на меня свои заплаканные глаза, словно я только что заговорил на латыни.

— Пап, ты меня вообще слышишь⁈ Ее менты забрали!

— Слышу. Сама она не пострадала?

«Только скажи, что кто то ее тронул. Только заикнись об этом. Я разнесу их всех нахрен. Я камня на камне от этого бара не оставлю, если с ее головы упал хоть один волосок…»

— Нет, — всхлипнула Марго, мотая головой. — Она выгнала меня. Чтобы у меня и у тебя проблем не было.

Во мне сейчас сталкивались две абсолютно полярные эмоции.

Дикое, темное восхищение ее силой — и глухая, первобытная ярость от того, что она вообще оказалась в такой ситуации.

Я отвернулся к шкафу, рывком доставая чистую рубашку.

— Спать иди, Марго.

Дочь шмыгнула носом.

— Папа… ты вытащишь ее?

Я замер с рубашкой в руках. Обернулся и смерил дочь ледяным взглядом, решив немного проверить ее на прочность.

— А мне это зачем?

Глаза Марго округлились.

— Папа?..

Я накинул рубашку на плечи, быстро застегивая пуговицы.

— Пошла отсюда.

— Вот вы стоите друг друга. Даже фразами одними и теми же говорите.

Она развернулась и исчезла в коридоре, а я лишь усмехнулся краешком губ.

Да, Смирнова. Моя школа.

Я уже почти вышел из дома, на ходу вбивая в телефон номер. Гудки шли недолго.

— Левицкий, — рявкнул я в трубку, как только на том конце ответили. — Плевать, что ты спишь. Поднимайся. Мне нужна твоя лучшая акулья хватка. Едем в отделение. Мою стажерку забрали за драку, там пробитая голова и тяжкие телесные. Чтобы через двадцать минут ты был на месте. И если на нее успели завести хоть одну лишнюю бумажку, я сдеру с тебя шкуру.

— Понял, Марк Александрович. Выезжаю.

— … ты вообще понимаешь, что тебе светит, дура малолетняя⁈ — услышал я голос, подходя к кабинету следователя. — Покушение на убийство пришьем! Ты из него фарш сделала!

Я толкнул хлипкую дверь так, что она с грохотом ударилась о стену.

В тесном кабинете за заваленным бумагами столом сидел багровый от злости следователь. А напротив него, на жестком стуле, сидела она.

Я ожидал увидеть всё, что угодно. Истерику. Слезы. Перепуганную насмерть студентку, которая трясется от ужаса перед человеком в форме и перспективой уголовного дела.

Но передо мной сидела не жертва.

Спина идеально прямая. Подбородок упрямо вздернут. Взгляд — абсолютно ледяной, спокойный, с легкой, почти издевательской насмешкой.

Ей вообще не было страшно. Ни капли. Она смотрела на орущего следователя так, словно он был пустопорожней тявкающей дворнягой, недостойной ее внимания. Вся ее поза кричала о непоколебимой уверенности в собственной правоте.

А в правой руке…

Мои челюсти сжались до зубовного скрежета.

В правой руке она намертво, до побелевших костяшек, сжимала какую-то тряпку. Тряпка была насквозь пропитана свежей, темной кровью. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на ее джинсы, но Аня даже не морщилась.

Моя сибирская воительница.

Сердце сделало тяжелый, глухой удар. Восхищение этой невероятной девчонкой затопило меня с головой. Она была просто потрясающей.

Но при виде ее окровавленной руки и того, как этот жирный ублюдок в погонах брызжет на нее слюной, ярость, которую я сдерживал всю дорогу, сорвалась с цепи.

Я шагнул в кабинет.

— Тон сбавь.

Левицкий тут же скользнул вперед, профессионально оттесняя меня и заслоняя собой Аню.

— Адвокат Левицкий, — он бросил на стол свою визитку. — Моя клиентка больше не произнесет ни слова без моего присутствия. И если вы еще раз повысите на нее голос, я лично позабочусь о том, чтобы завтра вы работали патрульным на вокзале. А теперь вызывайте врача, чтобы зафиксировать ее травмы. Живо.

Я стоял, прислонившись спиной к кафельной стене, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел на нее.