Я попыталась гордо выпрямиться, чтобы доказать обратное, но нога предательски скользнула по луже воды, натекшей на пол. Я нелепо взмахнула руками, теряя равновесие, и полетела вперед.

Прямо на него.

Вместо того чтобы упасть на мраморный пол, я с размаху приземлилась коленями прямо на подножку его коляски, а руками инстинктивно вцепилась в его голые, горячие плечи.

Воздух выбило из легких.

Я замерла, уткнувшись носом куда-то в район его ключицы. От его кожи пахло кедром, кофе и чем-то неуловимо-мужским, от чего мысли в моей голове окончательно спутались.

— Так и думал, — раздался сверху его хриплый, вибрирующий голос. — Ходячая катастрофа.

Его большие, жесткие ладони легли мне на талию, удерживая, чтобы я не скатилась на пол. Его пальцы обжигали даже сквозь плотную ткань моей мокрой толстовки.

Я медленно подняла голову.

Его лицо было так близко, что я могла разглядеть каждую темную ресничку. И в этот момент, глядя в его потемневшие глаза, я поняла одну страшную вещь: Рита со своими ненормальными шутками про мачеху заронила в мой пьяный мозг зерно, которое прямо сейчас начало давать катастрофические всходы.

— А знаете, — мой язык слегка заплетался, но слова вылетали сами собой, подгоняемые винной смелостью, — вблизи вы очень даже ничего. Прямо очень.

Его пальцы на моей талии чуть дрогнули. Губы изогнулись в кривой, насмешливой полуулыбке.

— Иди-ка ты спать, Аня. а то чувствую, завтра тебе будет очень стыдно.

Я не удержалась и тихо, по-глупому рассмеялась.

— Я, скорее всего, вообще этого не вспомню. А вы, как истинный джентльмен, мне не напомните.

Пальцы Марка вдруг сжались на моих боках так крепко, что я тихонько ахнула. Насмешка на его лице сменилась чем-то темным, тяжелым и откровенно хищным. Взгляд потяжелел.

— Ты сильно ошиблась дверью, студентка, если ищешь здесь благородство, — процедил он, наклоняясь ко мне так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — Я вообще не джентльмен. И фильтра «подружка дочери» у меня в настройках не предусмотрено. Я мужчина. И если ты продолжишь вот так тереться о мои колени, я без малейших угрызений совести тебя отымею.

Я фыркнула. Прямо ему в лицо.

— Сильно сомневаюсь, что у вас что-то получится, Марк Александрович. Вы меня элементарно не догоните.

В повисшей тишине кухни был слышен только звук капающей из кувшина воды.

Марк замер.

Секунду он смотрел на меня так, словно не верил своим ушам. А затем его широкая грудь содрогнулась, он откинул голову назад, и по дому разнесся глубокий, раскатистый смех.

Это был не тот короткий, саркастичный смешок, который я слышала в кабинете. Это был настоящий, искренний мужской смех. Я смотрела, как дрожат его плечи, как разглаживаются суровые складки у губ, и ловила себя на мысли, что этот звук чертовски ему идет.

— Хорошо, — выдохнул он, медленно разжимая пальцы и отпуская мою талию. — Очень хорошо. Пьяная ты мне нравишься гораздо больше. Спорим, ты сама ко мне придешь? И мне даже бегать за тобой не придется.

Я оперлась ладонями о его плечи, оттолкнулась и, стараясь не пошатнуться, гордо поднялась на ноги. Поправила прилипшую к телу толстовку. Сердце колотилось где-то в горле, разгоняя по венам адреналин, смешанный с остатками бордо.

Я развернулась к арке коридора и, уже сделав шаг в сторону спасительной лестницы, бросила через плечо:

— Вам только ждать и придется. Бегать — это точно не про вас.

Глава 10

Утро началось не с кофе. Оно началось с того, что на меня с размаху рухнула бетонная плита осознания.

Я резко, как от удара током, подскочила на кровати. Сердце билось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби, а перед глазами с пугающей, кристальной ясностью вспыхивали кадры прошедшей ночи.

Лужа на полу. Мокрая толстовка. Мои руки на его горячих голых плечах. Его темный, пронизывающий взгляд.

«Вблизи вы очень даже ничего…» «Спорим, ты сама ко мне придешь?» «Вам только ждать и придется…»

— Господи, пожалуйста, — простонала я, в отчаянии хватая себя за волосы и раскачиваясь из стороны в сторону. — Пусть это будет сон. Боженька, ну пожалуйста, пусть мне это просто приснилось! Я же не флиртовала с ним? Я же не хамила Марку Соболеву про его коляску⁈ Нет же⁈

Я судорожно огляделась.

Огромная гостевая спальня была залита ярким осенним солнцем. На полу сиротливо валялись пустые бутылки из-под вина и коробки от роллов, а рядом со мной, разметав руки и ноги по широкой кровати, мирно храпела Рита.

Я бросилась к ней и принялась нещадно трясти ее за плечо.

— Рит… Рита! Проснись! — я паниковала так, словно в доме начался пожар.

Подруга недовольно замычала, сморщила нос и попыталась натянуть одеяло на голову.

— М-м-м… отвали.

— Рита, открой глаза! Это вопрос жизни и смерти! — дернула одеяло на себя. — Рита, я вчера спускалась вниз? Скажи, что нет! Пожалуйста, скажи, что я всю ночь проспала здесь!

Власова с тяжелым, страдальческим вздохом разлепила один глаз. Ее макияж слегка размазался, придавая ей вид панды, переживающей тяжелый жизненный кризис.

— Да не знаю я, не помню, — прохрипела она недовольно. — Я вообще не помню, как уснула. А ты мне тут орешь в ухо… Что случилось-то? Конец света?

— Я, кажется, облажалась, — мой голос дрогнул и сорвался на жалкий скулеж. — Сильно. Очень сильно облажалась, Рит.

Эти слова подействовали на подругу лучше любого рассола.

Она вдруг резко открыла оба глаза, сонливость как рукой сняло.

— Ты что, наконец-то девственности лишилась⁈

— Что⁈

Я уставилась на нее, как на умалишенную.

— Ну а что еще могло случиться ночью, когда ты пьяная, а внизу Марк? — Рита невинно пожала плечами, поправляя растрепанные волосы. — Дело-то житейское. У меня так было.

Воздух застрял у меня в легких.

Я буквально забыла, как дышать.

Мир вокруг перестал существовать, сузившись до лица моей лучшей подруги, которая только что с абсолютно невозмутимым видом выдала самую страшную, самую дикую фразу в истории человечества.

— Что? — просипела, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Ты… ты напилась и переспала со своим отцом⁈

Секунду Рита смотрела на меня пустым взглядом.

А потом ее лицо вытянулось.

— Ты дура, что ли⁈ — заорала она, швырнув в меня подушкой.— Больная⁈ А еще говоришь, у меня юмор хреновый! Я напилась и девственности лишилась, дура! С парнем с параллельного курса! На вечеринке! А папаня в это время внизу у себя в кабинете спал и ничего не слышал! Вот что я имела в виду! Господи, Смирнова, у тебя в голове опилки вместо мозгов!

Я с шумом выдохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди.

— Ты формулируй мысли точнее, у меня чуть инфаркт не случился.

— Это у меня сейчас инфаркт случится от твоей логики, — Рита закатила глаза, но потом снова подалась вперед, и в ее глазах загорелся охотничий огонек. — Так, стоп. Отставить мою девственность. Вернемся к твоей. Ты сказала, что облажалась. Если ты не переспала с Марком, то что ты сделала? Спалила ему кухню? Разлила вино на его чертежи?

— Хуже, — сдавленно пискнула и снова спрятала лицо в ладонях. — Я… я пошла за водой. Уронила стакан в раковину. Облилась…

— Так, пока звучит как обычный вечер Смирновой. Дальше.

— А потом появился он. Без рубашки.

— Ого, — Рита уважительно присвистнула. — Тяжелая артиллерия. И?

— И я… я поскользнулась на луже. И упала прямо на него. Точнее, на его коляску. И…

Я замолчала, потому что произнести это вслух при свете дня было физически невозможно.

— Смирнова, не беси меня! Что «и»⁈

— И я сказала ему, что вблизи он очень даже ничего! А он сказал, чтобы я шла спать, иначе мне будет стыдно. А я сказала, что я этого не вспомню, а он джентльмен. А он…

— Что он⁈

— Он сказал, что он мужчина, и если я буду так об него тереться в мокрой майке, он меня… отымеет.