— Отличный план! Я только за! — бодро заявила она на весь холл. — Давай! Только, пап, сделай милость, потерпи лет пять, а? Дай Аньке сначала учебу спокойно закончить, диплом получить, поработать для стажа. А дальше сами разбирайтесь со своими детьми и завещаниями.

Тишина, которая рухнула на холл после ее слов, была такой плотной, что ее можно было резать ножом.

Моя душа снова собрала чемоданы и вышла из чата. Мозг отключился, отказавшись обрабатывать информацию. Я просто стояла, чувствуя, как кровь приливает к лицу с такой скоростью, что перед глазами начинают летать черные мушки.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь выдавить из себя хоть звук, чтобы опровергнуть этот бред, но лишь издала какой-то сдавленный писк.

Марк молчал.

Он медленно перевел взгляд с сияющей Риты на меня. Я была готова прямо сейчас самовозгореться от стыда.

Казалось, он сейчас взорвется. Рявкнет. Прикажет вышвырнуть меня вместе с моими пожитками обратно на улицу за такие шуточки.

Но он вдруг склонил голову набок, разглядывая мое полыхающее лицо, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Пять лет, говоришь? — задумчиво, почти мурлыкающим тоном повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Что ж. Это как раз достаточное время, чтобы выучить разницу между климатом в Сибири и Калифорнии.

Щелкнул джойстик на подлокотнике. Коляска плавно развернулась на идеальном паркете.

— Распаковывай вещи, студентка. Долгострой отменяется, — бросил он через плечо и бесшумно скрылся в полумраке своего крыла.

— Нашатырь? — вдруг спрашивает Рита, словно материализовавшись возле меня.

Я резко вдохнула, и этот вдох наконец-то снял с меня оцепенение. Шок мгновенно сменился жгучим, первобытным гневом.

— Ты… ты вообще соображаешь, что несешь⁈ — взвизгнула я, хватая один из своих мусорных мешков с такой силой, что пластик угрожающе затрещал. — Какие пять лет⁈ Какие дети⁈ Всё, Власова, это финиш! Я ухожу!

Я попыталась подхватить второй мешок, но он выскользнул из дрожащих рук.

— Прямо сейчас найду какую-нибудь койку на окраине, сниму угол в коммуналке у бабушки с сорока кошками, спать буду на коврике в коридоре, но здесь не останусь ни на секунду! Ты выставляешь меня полной идиоткой перед своим отцом! Я для него и так бездарность с улицы, а теперь еще и… и…

— А ну тормози! — Рита перегородила мне путь, перехватывая мои руки. — Ну прости-прости-прости! Я просто не удержалась! У тебя было такое лицо, а он так серьезно начал про завещание вещать… Клянусь, это была последняя шутка на эту тему!

— Ни единому твоему слову не верю. У тебя тормозов вообще нет. Я не могу тут жить, ожидая, что ты в следующую секунду выдашь!

— Клянусь дипломом! Клянусь своим новеньким «Ауди»! — Рита прижала руки к груди, преданно заглядывая мне в глаза. — Больше ни слова про тебя и Марка. Буду нема как могила. Ну Анечка, ну пожалуйста! Куда ты сейчас на ночь глядя с этими баулами потащишься? Я же себе не прощу!

Я тяжело дышала, сверля ее сердитым взглядом. Мешок в руках оттягивал плечи, а здравый смысл тихо шептал, что ехать мне действительно некуда, а на карте осталось полторы тысячи рублей.

— Брось дуться, — Рита мягко вытянула пластиковый пакет из моих рук и отставила в сторону. — Давай лучше напьемся сегодня? Посмотрим фильм, как в старые былые времена в общаге, только теперь у меня, а? Я стащу у папаньки из винного шкафа что-нибудь неприлично дорогое. Закажем роллы. Снимем стресс.

Я с сомнением посмотрела на подругу. Идея напиться в доме сурового гения архитектуры, который спит и видит, чтобы я не нарушала его покой, казалась сродни самоубийству.

— Немного? — с подозрением уточнила я.

— Конечно, немного! По бокальчику. Исключительно в терапевтических целях, чтобы ты перестала трястись как осиновый лист!

Конечно же, «немного» оказалось наглой, бессовестной ложью.

К часу ночи на пушистом ковре посреди моей огромной графитовой спальни валялись три пустые коробки из-под премиальных роллов и две пустые бутылки французского вина, стоимость которого я даже боялась себе представить.

Огромная плазма на стене транслировала какую-то слезливую голливудскую мелодраму, но мы ее не смотрели.

Алкоголь, помноженный на бессонные ночи, ударил мне в голову быстро и надежно. Тревога, страх перед Марком, позор с калифорнийским снегом — все это отошло на задний план, укрывшись приятной, ватной пеленой. Мы смеялись до колик в животе, вспоминали первый курс, обсуждали преподов и строили грандиозные планы на наше архитектурное бюро, которое обязательно откроем после выпуска.

— И назовем его «Власова и Смирнова», — заплетающимся языком вещала Рита, раскинув руки и ноги на кровати. — Нет, «Смирнова и Власова». Так звучит серьезнее. Ты будешь делать умное лицо и чертить фасады, а я буду пить шампанское с заказчиками и продавать им твои идеи за миллионы.

— Гениально. Только нужно не забывать проверять розу ветров… а то улетят твои заказчики вместе с консолью в Тихий океан…

— В океан… — эхом отозвалась Рита и как-то подозрительно затихла.

Я повернула голову. Моя лучшая подруга, которая еще вчера гуляла на девичнике, а сегодня полировала это вином, мирно посапывала, уткнувшись носом в шелковую подушку.

— Рит? — позвала я шепотом. Ответа не последовало.

Я вздохнула, с трудом поднимаясь с ковра. Голова слегка кружилась, а во рту пересохло так, словно я жевала песок. Вино требовало немедленного возмещения водного баланса.

«План — фикус», — напомнила я себе, на цыпочках направляясь к двери.

Мне нужно было просто спуститься на первый этаж, прокрасться на кухню, выпить стакан ледяной воды и тихонько вернуться обратно. Главное — правило номер пять (или два, я уже запуталась): не греметь посудой, как стадо слонов.

Коридор второго этажа встретил меня полумраком и абсолютной тишиной. Я медленно, стараясь наступать на ступени стеклянной лестницы так, чтобы даже молекулы воздуха не потревожить, начала спуск.

На первом этаже горел только тусклый дежурный свет. Дверь в левое крыло, где обитал Марк, была плотно закрыта. Я выдохнула с облегчением. Спит. Слава богу.

Я проскользнула на кухню, ориентируясь по памяти. Холодильник мягко светился в темноте. Я достала кувшин с фильтрованной водой, нашла стакан и, дрожащими от алкогольной слабости руками, начала наливать воду.

И тут моя координация, которая и в трезвом-то виде оставляла желать лучшего, решила окончательно меня предать.

Стакан выскользнул из пальцев.

Я попыталась поймать его на лету, задела кувшин, тот качнулся… Стакан с оглушительным, как взрыв гранаты, звоном рухнул в мраморную раковину, чудом не разбившись, а кувшин щедро окатил водой край столешницы и мою толстовку.

— Твою мать… — пискнула я, в ужасе зажмуриваясь.

— Вижу, правило про слонов ты тоже решила проигнорировать, Смирнова.

От этого низкого голоса, раздавшегося прямо у меня за спиной, я подпрыгнула на месте. Мое сердце остановилось, а остатки хмеля мгновенно выветрились из организма.

Я медленно обернулась.

В полумраке резкие черты лица Марка казались еще более хищными. Он был без рубашки — только в свободных темных спортивных штанах. Мой взгляд, абсолютно помимо моей воли, скользнул по его обнаженному торсу: широкая грудь, кубики пресса, мощные плечи и тонкий, длинный шрам, тянущийся вдоль ребер.

— Я… я пить хотела, — пролепетала, судорожно вытирая мокрые руки о джинсы и стараясь смотреть исключительно ему в глаза.

Марк подъехал ближе.

— Воды? — он изогнул бровь с такой откровенной насмешкой, что мне захотелось провалиться сквозь пол. — Судя по амбре, которое от тебя исходит, пить воду тебе уже поздно. Вы с Марго опустошили половину французской провинции Бордо.

— Мы выпили совсем чуть-чуть!

— Чуть-чуть? — Марк остановил кресло вплотную к острову, прямо напротив меня. Его темные глаза опасно блеснули. — Студентка, ты стоишь так криво, словно у тебя центр тяжести смещен.