— Марк Александрович, для стажеров, — издевательски поправил он, ускоряя темп так, что кровать начала тихо поскрипывать.

— Марк… Александрович… — послушно простонала, окончательно растворяясь в этом огне и понимая только одно: эту стажировку я не забуду до конца своих дней.

И, кажется, «сверхурочные» станут моей любимой частью работы.

Глава 38

Три с половиной месяца.

Именно столько времени ушло на то, чтобы превратить заброшенную советскую базу в лесу в полноценный, выверенный до последнего миллиметра проект эко-курорта.

Сто пять дней чертежей, споров до хрипоты, бесконечных перерасчетов инсоляции, переделок фундаментов и подбора материалов.

За это время осень за панорамными окнами высотки сменилась глухой зимой, а наши с Марком отношения приобрели тот самый «бесконечный запас прочности».

В офисе он по-прежнему гонял меня так, словно я была не его женщиной, а провинившимся рядовым, но я научилась не просто выживать под его давлением, а получать от этого кайф.

И вот сейчас наступил момент истины.

Папка с финальным, распечатанным и сброшюрованным проектом лежала на огромном столе Марка. А я стояла перед ним и нервно переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как потеют ладони.

Марк листал страницы.

Молча.

Лицо — абсолютно непроницаемая, каменная маска. Ни кивка, ни нахмуренных бровей, ни единого вздоха.

Его глаза методично, как сканер, скользили по моим рендерам, планам и сметам. Тишина в кабинете стояла такая, что я слышала собственное сердцебиение.

— Ну? — наконец не выдержала, нарушив тишину, потому что это молчание было хуже любой пытки.

Марк медленно оторвал взгляд от бумаг. Посмотрел на меня абсолютно спокойными, ничего не выражающими глазами.

— Что «ну»?

Я всплеснула руками.

— Как⁈

Вместо ответа Марк неторопливо откинулся на спинку своего кожаного кресла, сцепил пальцы в замок на животе и просто… пожал плечами.

Я замерла, чувствуя, как внутри закипает праведное архитектурное возмущение.

— И что это значит?

Он снова пожал плечами. И вдруг уголок его губ дрогнул, пополз вверх, превращаясь в ту самую издевательскую, самодовольную ухмылку. Улыбается, гад. Ему просто доставляет физическое удовольствие изводить меня!

— Марк… Александрович, — с угрозой, разделяя слова, процедила я, опираясь руками о край его стола и нависая над ним.

Он ничуть не впечатлился моим грозным видом.

— Чем сегодня после работы хочешь заняться? — вдруг перевел он тему, глядя на меня с ленивым прищуром.

Я от возмущения даже рот приоткрыла.

— Что⁈ Проект как тебе? Вам!

С этой дурацкой привычкой перескакивать с «ты» на «вы» в стенах офиса я так и не справилась.

Марк, полностью игнорируя мою панику по поводу эко-отеля, чуть склонил голову набок:

— Поужинаем, может, где-нибудь?

— Я тебя придушу сейчас, — искренне, от всего сердца пообещала я.

Мой проект! Мое детище, над которым я не спала ночами, а он зовет меня на ужин⁈

Марк тихо, раскатисто рассмеялся. Этот смех всегда действовал на меня обезоруживающе, как бы сильно я ни злилась.

Он легко, уже даже не опираясь на край стола, поднялся с кресла. Трость, с которой он еще месяц назад не расставался, теперь сиротливо пылилась в углу кабинета за ненадобностью.

Он подошел ко мне вплотную, обхватил мое пылающее от негодования лицо своими большими горячими ладонями и коротко, успокаивающе поцеловал в нос.

Потом чуть отстранился и выжидательно посмотрел в глаза, всем своим видом показывая, что ждет ответа на свой вопрос о вечере.

Вся моя злость мгновенно испарилась, уступив место тому, ради чего я, собственно, и ждала окончания этого проекта. Нервно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Тату себе хочу, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. И, затаив дыхание, торопливо добавила: — Ты же не против, если сделаю себе?

Брови Марка удивленно поползли вверх. Взгляд мгновенно стал серьезным.

— Почему я должен быть против? — он мягко провел большими пальцами по моим скулам. — Твое тело, делай с ним, что хочешь.

Я чуть насупилась, прищуриваясь и глядя на него с вызовом, в котором пряталась моя старая уязвимость:

— На это тело смотришь только ты.

Марк тяжело, судорожно выдохнул. Его взгляд потемнел, став глубоким и обжигающе-собственническим. Он прекрасно понял, о чем я говорю. Понял, что это не просто каприз. Это мой способ вернуть себе свое тело, перекрыть старые страшные воспоминания чем-то новым, моим собственным.

— И мне понравится всё, что ты с ним делаешь, — его голос упал до бархатного, вибрирующего полушепота, от которого по спине побежали мурашки. — Если ты хочешь тату, Ань, делай. Хочешь, чтобы пошел с тобой?

От облегчения у меня словно гора с плеч свалилась.

— Вообще-то да. Я нашла уже хороший салон, где будут бить на шрамах. Там, оказывается, нужна краска специальная.

Марк кивнул, ни на секунду не отпуская мое лицо.

— Супер. Когда?

Я невольно сжалась, втягивая голову в плечи, и виновато посмотрела на него:

— Договорилась уже на сегодня. Хотела услышать вердикт по проекту и отпроситься уйти пораньше.

Марк усмехнулся. Он отпустил меня, поправил манжеты своей рубашки и уверенно шагнул к вешалке за пиджаком.

— Супер. Поехали тогда, — бросил он, направляясь к выходу из кабинета.

Я растерянно заморгала, глядя на папку с чертежами, так и оставшуюся лежать на его столе.

— Так вердикт-то будет?

Марк остановился в дверях. Обернулся, окинул меня насмешливым, полным абсолютного обожания взглядом, и, прежде чем выйти в коридор, со смехом ответил:

— Нет.

Глава 39

Я стояла перед огромным зеркалом в своей спальне, осторожно приподняв край свободной хлопковой футболки, и критически, но с замиранием сердца разглядывала свое отражение.

Кожа на правых ребрах все еще была красной, припухшей и саднила, заклеенная специальной заживляющей пленкой. Но даже сквозь нее был четко виден рисунок. Тонкие, безупречно ровные черные линии переплетались в сложную геометрическую абстракцию с розами. Этот узор мастерски ложился прямо поверх старых, бугристых рубцов, визуально ломая их рельеф и превращая уродливые следы прошлого в произведение искусства.

Я не могла перестать улыбаться.

Рита сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и восхищенно смотрела на свежую татуировку.

— Класс, — протянула подруга, уважительно цокнув языком.

Я чуть повернулась вбок, ловя другой ракурс.

— Мне тоже нравится, — осторожно опустила футболку. — Хочу все шрамы забить.

Рита тут же нахмурилась, ее лицо исказила гримаса сочувствия.

— Больно ведь.

Я лишь беспечно пожала плечами. После того, через что мне пришлось пройти в детстве, жужжание тату-машинки казалось легким, почти щекотным раздражителем.

— Нормально, — я искренне рассмеялась, глядя на ее перекошенную физиономию. — Рит, у тебя сейчас абсолютно такое же лицо, что было у Марка, когда он смотрел на весь процесс.

Подруга удивленно моргнула.

— Это какое?

— Как будто это вам били тату, а не мне, и вам очень больно.

При одном только воспоминании о том, как вел себя Соболев в тату-салоне, меня снова пробило на смех.

Мой суровый, непробиваемый диктатор, который глазом не моргнул, когда мне зашивали руку в травмпункте, превратился в параноика.

Он сидел рядом со мной на банкетке, намертво сжимая мою ладонь, и сверлил бедного мастера таким убийственным, тяжелым взглядом, словно тот проводил операцию на открытом сердце ржавым скальпелем.

Каждый раз, когда машинка касалась особенно глубокого шрама на моих ребрах, Марк вздрагивал, желваки на его скулах ходили ходуном, а хватка на моих пальцах становилась стальной.

— Ну еще бы, — фыркнула Рита, поправляя подушку за спиной. — Он над тобой трясется так, словно ты из хрусталя сделана. Кстати, как у вас с папи? Замуж зовет?