Мое сердце замерло на секунду, а потом сорвалось в бешеный галоп.

Я сглотнула пересохшим горлом, посмотрела в его глаза и, собрав всю свою смелость в кулак, ответила:

— Нормально… Только, если на спину меня не укладывать.

Я видела, как он всё понял. Понял, что я не могу быть прижатой к кровати лопатками, не могу чувствовать себя беспомощной, как тогда.

Марк поднял голову.

В его глазах больше не было ни капли насмешки или легкого флирта.

Зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку, сделав глаза абсолютно черными, раскаленными.

— Понял, — коротко, с глухой хрипотцой отозвался он.

И снова поцеловал. Но на этот раз жадно, глубоко, собственнически.

Его большие, горячие ладони медленно поползли вверх, скользя по моим ребрам, пробираясь под майку. Прикосновение его жестких пальцев к моей обнаженной коже было подобно электрическому разряду. Всё мое тело вспыхнуло, словно сухая хвоя от спички.

Я вцепилась руками в его широкие плечи, чувствуя, как меня начинает бить мелкая, неконтролируемая, но до одурения сладкая дрожь.

Его губы нехотя оторвались от моих. Он уткнулся лбом мне в висок, тяжело и рвано дыша, словно ему не хватало кислорода.

— У меня яйца взорвутся, если я еще хоть день тебя просто за ручку подержу, — прохрипел он, обжигая кожу своим дыханием. — Больно очень.

Мой одурманенный ласками и его запахом мозг вообще перестал фильтровать то, что выдает язык.

— Нужно поцеловать там, где болит. Мама так говорила.

Марк вдруг резко отстранился.

Я замерла.

До меня с секундным опозданием дошел весь катастрофический, абсолютно пошлый смысл сказанного, и щеки моментально загорелись таким пламенем, что, казалось, сейчас задымятся волосы.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его потемневших глазах заплясали откровенно дьявольские, хищные искры.

— Твоя мама — мудрая женщина, Аня, — бархатисто произнес он.

— Я не это имела в виду! — процедила сквозь зубы, пытаясь свести разведенные колени вместе, но он всё еще стоял между ними, как монолитная скала.

А этот гад только улыбнулся. Той самой порочной, торжествующей улыбкой.

— Поздно.

Он шагнул еще ближе и плотно, бескомпромиссно прижался ко мне пахом.

Я забыла, как дышать.

Воздух просто застрял в легких.

Сквозь тонкую ткань своих домашних шортов я почувствовала, насколько сильно он меня хочет — твердо, явно, без всяких компромиссов и намеков.

Он смотрел мне прямо в лицо, даже не моргая. Его тяжелый, раскаленный взгляд гипнотизировал, лишая воли. Большие, горячие ладони медленно скользнули выше по ребрам, накрывая мою грудь прямо поверх тонкой майки и кружева. Он сжал пальцы, властно и нежно сминая податливую плоть.

Марк закрыл глаза, из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон, и он вжался в меня пахом еще сильнее, заставляя выгнуться ему навстречу.

Голова пошла кругом.

Неужели сегодня?

Неужели мы… прямо сейчас, на этом кухонном столе…

— Охренеть.

Знакомый, слегка хрипловатый голос раздался со стороны гостиной, как удар гонга в полной тишине.

Я взвизгнула, мгновенно отталкивая Марка обеими руками в грудь, и с грацией перепуганной кошки спрыгнула со стола, судорожно одергивая подол майки.

— Блять, Марго, — прорычал Марк, нехотя оборачиваясь. Он даже не пытался скрыть своего очевидного физического напряжения, лишь сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — И давно ты тут?

Я выглянула из-за его широкой спины, чувствуя, как пульс бьет где-то в висках, а земля уходит из-под ног.

Марго сидела на диване в гостиной, закинув ногу на ногу.

В руках она держала надкусанное яблоко, а ее глаза были размером с пятирублевые монеты. Она внимательно и абсолютно ошарашенно смотрела на нас.

— Достаточно, чтобы охренеть, порадоваться и снова охренеть, — наконец выдала она, и на ее губах медленно расплылась потрясенная, но абсолютно счастливая, хулиганская улыбка.

— Рит, это… мы просто… — я начала заикаться, делая шаг в сторону и мечтая, чтобы мраморный пол подо мной разверзся и поглотил меня целиком.

— Просто обсуждали проект? — ядовито, но весело подсказала Власова, откусывая яблоко. — Или пересчитывали нагрузки? А то я смотрю, папаня тут несущие конструкции проверяет мануально.

Марк потер переносицу, тяжело и мученически вздохнув.

— Маргарита, ты не могла бы выбирать для своих визитов домой более… подходящее время?

— Я вообще-то у себя дома! — возмутилась Рита, вскакивая с дивана. — Я просто заскочила переодеться! И вообще… Я же шутила! Когда говорила, что вы друг другу подходите, и когда бесила тебя тем, что она тебе не даст — я же просто тебя на слабо брала, пап! Я не думала, что вы реально… Обалдеть! Смирнова, ты серьезно⁈ Мой отец⁈

Я закрыла пылающее лицо ладонями.

— Власова, умоляю, замолчи.

Марк, чье хладнокровие в таких ситуациях всегда меня поражало, просто подошел к холодильнику, достал бутылку ледяной воды, свернул крышку и сделал несколько больших глотков.

— Всё, Марго. Инспекцию провела? Радость выразила? Выводы сделала? А теперь брысь отсюда. Мы заняты.

Рита рассмеялась.

Звонко, раскатисто, на весь первый этаж. Ее ничуть не смутил его тон — она была в абсолютном восторге от своей правоты и от того сюра, свидетелем которого только что стала.

— Ладно-ладно, ухожу! Не буду мешать Ане лечить папе то, что у него там так сильно болит!

Она подмигнула мне, подхватила с банкетки свою сумочку и, уже открывая входную дверь, крикнула:

— Анька, с тебя подробности! И если что, я платье на свадьбу уже присматриваю, мачеха!

Дверь захлопнулась.

Я медленно сползла по гладкому фасаду кухонного острова на корточки, пряча пунцовое лицо в коленях.

— Я переезжаю на вокзал. Или в Бирюлево, проектировать заборы. Я не смогу смотреть ей в глаза. Никогда.

Марк остановился рядом, присел на одно колено. Его пальцы мягко подцепили мой подбородок, заставляя поднять голову.

В его темных глазах снова разгорался тот самый невыносимый, жадный огонь, который Рита так бесцеремонно прервала.

— В Бирюлево я тебя не отпущу. И на вокзал тоже. А с Марго мы разберемся, — хрипло произнес он, скользя взглядом по моим губам. — На чем мы остановились, Смирнова? Кажется, ты собиралась меня лечить…

Глава 37

Я даже пискнуть не успела, как его руки — сильные, как стальные тиски — обхватили меня за талию и под бедра.

Одно резкое, мощное движение, и я оторвалась от пола.

Марк просто подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила. Адреналин и первобытное желание, пульсирующее в каждом его движении, полностью перекрыли любую физическую боль.

Я инстинктивно вскрикнула и обхватила его за шею, прижимаясь к горячей груди.

Он понес меня через холл, прямо в левое крыло.

Туда, куда мне всегда был закрыт вход дальше его кабинета.

Он шагал уверенно, не сводя с меня потемневших, горящих глаз, и по дороге жадно, бескомпромиссно целовал меня.

Мои губы горели, дыхание сбилось, я отвечала ему с таким же неистовым отчаянием, зарываясь пальцами в его густые темные волосы.

Мы ввалились в его спальню — огромную, выполненную в темных, глубоких тонах, с гигантской кроватью посередине.

Марк подошел к краю матраса. Он чуть наклонился вперед, уже собираясь уложить меня на прохладные шелковые простыни, как вдруг замер. Его тело напряглось. В глазах мелькнула молниеносная вспышка осознания.

— Пардон, — хрипло, тяжело дыша, выдохнул он.

Вместо того чтобы опустить меня, он сделал резкий шаг назад и рывком, увлекая меня за собой, опрокинулся на спину прямо поперек огромной кровати. Я взвизгнула от неожиданности и приземлилась верхом на его бедра, оказавшись сверху.

Его жесткие ладони тут же легли мне на талию, фиксируя на месте.

— Нужно будет этот момент уточнить, — произнес низким, вибрирующим голосом, притягивая меня к себе за шею и снова жадно целуя в приоткрытые губы. — Как можно, а как нельзя.