Марк иронично выгнул бровь. Уголок его губ пополз вверх, образуя ту самую дьявольскую ухмылку, от которой у меня всегда слабели колени.

— Непристойное? Студентка, непристойное поведение — это то, чем ты, судя по звукам и сбитому дыханию, только что занималась в своих фантазиях.

Я нервно икнула.

А Марк, ничуть не смутившись, продолжил добивать мою психику:

— А я, между прочим, вел себя исключительно пристойно. Вошел тихо, сел в кресло, никого руками не трогал. Просто сидел и смиренно ждал, пока мой будущий главный архитектор соизволит досмотреть свои увлекательные сны и перестанет вздыхать на весь этот картонный барак. Так что, если кто-то из нас двоих сейчас и ведет себя непристойно — так это твое подсознание, Аня.

— Вы деспод! — прошипела из-под одеяла, мечтая прямо сейчас телепортироваться обратно в Сибирь.

— Я реалист, — парировал он, опираясь рукой о подлокотник и плавно, перенося вес на трость, поднимаясь.

Он возвышался посреди этой убогой советской комнатушки, словно инопланетный корабль, случайно приземлившийся на картофельном поле. Широкоплечий, уверенный, пропитанный властью и запахом дорогого парфюма, который напрочь перебивал запах сырости.

Марк шагнул к моей кровати. Я инстинктивно вжалась в подушку еще сильнее.

Он остановился у самого края матраса. Посмотрел на меня сверху вниз, и в его потемневших глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Поднимайся, Смирнова. У тебя пятнадцать минут на то, чтобы умыться, одеться и выйти на улицу. Озеро, лес и двадцать гектаров ублюдской планировки ждут твоего гениального вмешательства.

Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери притормозил. Бросил на меня через плечо насмешливый, обжигающий взгляд:

— И да. В следующий раз, когда я буду тебе сниться… постарайся не стонать так громко. А то у этих стен нулевая звукоизоляция, а у меня, знаешь ли, тоже есть воображение.

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Я с тихим, отчаянным воем натянула колючее одеяло на голову.

Глава 32

Утренний лес встретил нас пронзительной сыростью, туманом, стелющимся над темной гладью озера, и запахом прелой хвои.

Я стояла посреди заросшей асфальтовой дорожки, вдыхая этот ледяной воздух, и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно разгорается пожар. Тот самый пожар, ради которого я не спала ночами над чертежами.

Моя мечта оживала. Прямо здесь, среди этих гниющих советских бараков.

Я достала из рюкзака планшет с зажимом, стопку чистых листов формата А4 и лазерную рулетку. Мои руки больше не дрожали. В голове словно щелкнул невидимый тумблер, отсекая все эмоции, смущение и страхи. Остался только чистый, незамутненный архитектурный анализ.

— Так, — я обвела взглядом территорию, быстро прикидывая масштабы. — Они поставили старые корпуса строго по линейке, как казармы. Полностью проигнорировав рельеф. Южный склон пустует, а домики загнаны в тень от вековых сосен. Инсоляция здесь нулевая. Летом тут сыро, а зимой — склеп.

Сделала первый быстрый набросок генплана, чиркая карандашом по бумаге.

Марк стоял в паре метров позади меня, тяжело опираясь на трость. Он молчал. Я ждала, что он сейчас начнет меня разносить, указывать на ошибки, язвить. Но тишина затягивалась.

— Если мы сносим это убожество, ресторан нужно выносить на воду. На свайном фундаменте. А основные гостевые сферы раскидать по естественному террасированию склона. Никаких прямых аллей. Только криволинейные дорожки, вписанные в ландшафт. Мы не должны трогать корни деревьев. Эко-отель должен мимикрировать под лес, а не доминировать над ним.

Я покосилась на Марка, ожидая вердикта.

Он смотрел не на лес. Он смотрел на меня. В его глазах читалось какое-то странное, тяжелое удовлетворение.

— Дальше, — коротко бросил он.

И всё. Никаких поправок. Никакого «ты несешь чушь, Смирнова». Он не вмешивался, словно признавая за мной право быть здесь главным архитектором.

Это окрыляло так, что я едва не взлетела над этим лесом.

Следующие три часа я носилась по территории базы, как гончая, взявшая след. Продиралась сквозь мокрые кусты, замеряла перепады высот, высчитывала инсоляцию, прикидывала розу ветров для будущих панорамных окон. Мои кроссовки покрылись ровным слоем грязи, волосы растрепались, но я этого даже не замечала.

Марк, прихрамывая, следовал за мной по пятам.

— О, посмотрите на эту текстуру коры! Если мы сделаем деревянные рейки на фасадах ресторана такого же оттенка и пустим теплую нижнюю подсветку, здание просто растворится в пейзаже! Это надо зафиксировать!

Я похлопала по карманам, достала свой старенький, потертый смартфон с треснутым защитным стеклом и попыталась поймать фокус на коре дерева.

Сзади раздался снисходительный смешок.

— Ты на это собираешься фактуру снимать? — голос Марка был пропитан царственным скепсисом. — Смирнова, это что за калькулятор? Он вообще цвет различает, или у него только два пикселя в запасе?

Я насупилась, пряча свой многострадальный телефон в карман худи.

— Нормальный телефон. Он звонит, и интернет работает. Мне больше не надо.

Марк закатил глаза так выразительно, словно я только что предложила ему чертить углем по бересте. Он достал из кармана своего кашемирового пальто последнюю, самую дорогую модель iPhone Pro Max, разблокировал его и небрежно кинул мне.

Я еле успела поймать эту стеклянно-металлическую драгоценность, прижав ее к груди.

— Снимай на нормальную оптику, архитектор. Мне потом с этими текстурами работать, а не кроссворды из пикселей разгадывать.

Я стиснула зубы, мысленно закатив глаза.

Зажравшийся мажор .Привык, что всё вокруг должно быть премиум-класса. Калькулятор ему, видите ли.

Но, включив камеру, я мысленно забрала свои слова обратно.

Качество было таким, что на экране можно было разглядеть каждую ворсинку на мхе.

Я с упоением начала щелкать дерево, берег, вид на озеро, стараясь не думать о том, что в руках у меня устройство по цене крыла самолета.

К трем часам дня мы вернулись в наше временное пристанище — здание бывшей администрации, где в одной из комнат нам кое-как организовали подобие офиса: сдвинули два старых стола и поставили обогреватель-пушку.

Я ввалилась в комнату, скинула грязные кроссовки и, даже не сняв толстовку, рухнула на скрипучий стул. Ноги гудели. Пальцы закоченели от сырости. Но глаза горели безумным, фанатичным блеском.

— Так, — я тут же подключила телефон Марка к своему ноутбуку, скидывая фотографии. Разложила вокруг себя листы с набросками.

Я с головой ушла в работу, вычерчивая в программе первые контуры будущего эко-курорта.

В какой-то момент дверь скрипнула. Тяжелые шаги Олега нарушили тишину. В нос тут же ударил умопомрачительный запах горячей еды. Олег сгрузил на соседний стол термосумки, привезенные из ближайшего приличного ресторана в городе, кивнул Марку и вышел.

— Смирнова. Еда.

Голос Марка прозвучал где-то сбоку, но я лишь отмахнулась, не отрывая взгляда от монитора.

— Угу, пять минут. Мне нужно только замкнуть контур кровли, иначе расчет нагрузок слетит…

Раздался шорох открывающихся контейнеров. Запах стал просто невыносимым, желудок предательски скрутило спазмом, но архитектурный азарт был сильнее. Я яростно щелкала мышкой, пытаясь свести оси.

Стул рядом со мной скрипнул. Марк сел вплотную ко мне — так близко, что наши плечи почти соприкоснулись. Он поставил прямо перед клавиатурой моего ноутбука пластиковый контейнер, от которого шел густой пар. Это был какой-то невероятный, наваристый крем-суп из белых грибов.

— Ешь.

— Да-да, сейчас, только сохраню вот этот узел… Смотрите, если мы сместим сваи на полметра левее… — забормотала я, полностью поглощенная 3D-моделью, бегая глазами по экрану.

Краем глаза я уловила какое-то движение.

Вдруг к моим губам прикоснулось что-то теплое.