— Только не надо читать мне лекции о здоровье, Аня. Это звучит до нелепого комично, учитывая обстоятельства.

Я прикусила язык.

— Пахнет неплохо, — вдруг добавил Марк, подъезжая к столику. Он посмотрел на тарелку, затем снова на меня. В его глазах мелькнула та самая лукавая, издевательская искра. — Сама ела? Или ждешь, пока я сниму пробу, чтобы убедиться, что доза яда была смертельной?

— Не ела. На кухне еще целая сковородка. Если выживете — скажите, я тоже поужинаю.

Марк замер. На секунду в кабинете повисла такая плотная тишина, что я услышала, как бьется мое собственное пульсирующее от ужаса сердце. Я нахамила Марку Соболеву. В его собственном доме.

Но вместо вспышки гнева мужчина вдруг откинул голову назад и издал короткий, низкий смешок. Этот звук был непривычным — хриплым, глубоким и почему-то пробирающим до мурашек.

— А сибирская дворняжка умеет огрызаться, — констатировал он, беря вилку. — Тащи вторую тарелку сюда.

— Что?

— Что слышала. Не люблю есть один. Тащи тарелку, студентка. Будем тестировать твою стряпню вместе. И если это несъедобно, я буду беспощадным Усекла?

Глава 5

Я метнулась на кухню с такой скоростью, словно за мной гналась стая голодных волков. За пару минут наложила себе порцию пасты, а заодно, решив, что одних макарон для взрослого мужчины маловато, быстро настрогала в глубокую миску овощной салат, щедро сбрызнув его оливковым маслом и бальзамиком.

Вернувшись в кабинет, я аккуратно расставила тарелки на стеклянном столике.

Мы ели в абсолютной, звенящей тишине.

В комнате был слышен только стук вилок о керамику да тихое гудение мощной лампы над чертежным столом. Я жевала свою пасту, практически не чувствуя вкуса, и то и дело исподтишка разглядывала Марка. Он ел быстро, методично, с какой-то хищной грацией, присущей крупным кошачьим. Его движения были точными и уверенными, а взгляд то и дело возвращался к огромному ватману, оставленному на столе.

К моему удивлению, мы опустошили тарелки почти одновременно. Марк отложил вилку, промокнул губы бумажной салфеткой и откинулся на спинку коляски, скрестив руки на груди. Его лицо приняло привычное снисходительно-насмешливое выражение.

— Ну что я могу сказать, — протянул он, задумчиво разглядывая пустую посуду. — Поздравляю, студентка. Тебе блестяще удалось сварить тесто и нарезать траву. Верх кулинарного искусства. Чувствую себя так, словно пообедал на лужайке.

Я возмущенно задохнулась, сжимая в руке вилку.

— Но вы же все съели!

— А у меня был выбор? — он изогнул темную бровь. — Если бы я попытался добраться до плиты, я бы, наверное, снес половину кухни этой колымагой. Приходится закидывать в топку то, что дают. Ты что, вегетарианка?

— Нет, — буркнула я, чувствуя, как внутри закипает обида.

Я ведь старалась!

— Тогда где мясо? — Марк требовательно постучал пальцем по подлокотнику. — У меня в холодильнике лежит стейков на половину коровы. Или ты испугалась, что мраморная говядина укусит тебя за палец?

— Я побоялась ее испортить! — огрызнулась, подхватываясь с места. Терпеть его нападки больше не было сил. — В следующий раз сами готовьте свои стейки, Марк Александрович. Или питайтесь лужайкой!

Я с громким звоном сгрузила пустые тарелки и салатник обратно на поднос. Щеки горели от возмущения.

Вот же неблагодарный, невыносимый тип! Я ему ужин принесла, а он еще и носом крутит!

Подхватив поднос, я резко развернулась, собираясь покинуть этот кабинет и не возвращаться сюда как минимум до конца своих дней. Мой путь к двери пролегал мимо его чертежного стола.

Взгляд, натренированный долгими ночами над курсовыми по начертательной геометрии и проектированию, машинально зацепился за линии на ватмане. Это был разрез какого-то сложного, невероятно красивого здания с огромной консольной террасой, парящей над обрывом.

И тут я остановилась.

Прищурилась, скользнув глазами по узлам крепления. В голове моментально сработали формулы, которые нам вдалбливали весь прошлый семестр. Злость на его комментарии про «траву и тесто» подлила масла в огонь моей профессиональной гордости.

— Моя паста, может, и была без мяса, Марк Александрович, но зато она хотя бы не рухнет людям на головы. В отличие от вашей консоли на западном фасаде.

Я торжествующе вздернула подбородок, развернулась на пятках и сделала шаг к выходу. Месть была сладкой.

— А ну стоять.

Голос прозвучал тихо. Без крика. Но в нем было столько низкого, рокочущего металла, что мои ноги мгновенно приросли к полу. Сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Боже. Что я наделала? Я только что раскритиковала чертеж Марка Соболева! Гения архитектуры!

Сзади послышался тихий гул моторчика.

— Сюда иди, жертва сопромата.

Я сглотнула вставший в горле ком. Медленно, на ватных ногах, подошла к журнальному столику, с дрожью опустила на него поднос с грязной посудой и повернулась к хозяину дома.

Он находился у чертежного стола. Его лицо было непроницаемым, а глаза смотрели на меня так цепко, словно препарировали.

— Сядь, — он кивнул на стул, стоявший рядом с его рабочим местом.

Я послушно, как зомби, села.

Марк развернул кресло так, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, и указал длинным, красивым пальцем на ватман.

— Где?

Вся моя уверенность лопнула, как мыльный пузырь. На меня накатила жесточайшая паника самозванца.

Кто я такая? Второкурсница, которая сегодня утром запуталась в эпюрах Монжа! А он — лауреат международных премий!

— Я… я ошиблась. Показалось просто. Вы же гений, у вас все рассчитано… Я просто ляпнула со злости, простите, пожалуйста…

— Я, кажется, не по-китайски говорю, Смирнова, — резко перебил он, наклоняясь ко мне. — Я не спрашивал про твою самооценку. Я спросил:где ?

Его властный тон подействовал на меня как удар током. Я перестала дышать, завороженно глядя в его глаза, а затем медленно подняла дрожащую руку.

Указательный палец неуверенно ткнулся в чертеж, прямо в место стыка парящей террасы и несущей стены.

— Вот здесь, — пискнула я.

Марк перевел взгляд на чертеж. Его лицо оставалось неподвижным, челюсти сжались.

— Обоснуй.

Это короткое слово подействовало как триггер. Внутри меня вдруг проснулся архитектор. Я забыла про свой страх, забыла про то,кто сидит передо мной, и просто увидела проблему, которую нужно решить.

— Вы делаете вынос консоли на восемь метров, — мой голос перестал дрожать, становясь твердым и уверенным. Я взяла со стола карандаш и обратным концом указала на линии. — При этом используете скрытый металлический двутавр, чтобы сохранить визуальную легкость конструкции. Это красиво, да. Но вы не учли снеговую нагрузку. На такую площадь террасы зимой ляжет критическая масса снега.

Я быстро набросала на полях свободного листа эпюру изгибающих моментов.

— Вот здесь, в точке защемления балки, возникнет колоссальное напряжение. Бетон просто начнет крошиться под весом рычага. У вас ось смещена на пятнадцать сантиметров. Либо вам нужно утолщать перекрытие, что убьет всю вашу «легкость», либо ставить скрытую вантовую оттяжку на фасад. Иначе через два года эксплуатации эта терраса сложится пополам, как картонная.

Я замолчала, тяжело дыша, и бросила карандаш на стол.

Только сейчас до меня дошло,что именно я только что сделала. Я отчитала легенду архитектуры. В пух и прах разнесла его узел крепления, чиркая карандашом рядом с его идеальными линиями.

Я медленно повернула голову, ожидая, что сейчас меня просто испепелят на месте и вышвырнут из дома.

Марк молчал.

Он неотрывно смотрел на мои корявые расчеты на полях. В кабинете повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием.

Марк медленно поднял голову от листа ватмана. В его темных глазах не было ни ярости, которую я ожидала увидеть, ни внезапного озарения. Только холодный, расчетливый прищур человека, смотрящего на что-то совершенно утомительное.