Воздух застрял у меня в горле.

— Рита⁈ — мой голос дал такого петуха.

Я уставилась на подругу так, словно у нее на лбу внезапно вырос третий глаз.

А она лишь невинно похлопала ресницами.

— А что такого? У него хронический недотрах и стресс, отсюда и весь этот яд. А ты вон как на него реагируешь: то бледнеешь, то краснеешь, то замираешь, как кролик перед удавом. Снимете напряжение, глядишь, и жить обоим станет легче.

— Ты… ты в своем уме⁈ — задыхаясь от возмущения, выдавила я, вцепившись в край столешницы. — Он… он твой отец!

Рита хитро прищурилась, и на ее губах расплылась широкая, откровенно издевательская улыбка.

— То есть тебя толькоэто смущает?

Я открыла рот, чтобы выдать гневную тираду о том, что меня смущает абсолютно всё: разница в возрасте, его статус, моя скромная персона, его парализующий характер и сам факт обсуждения интимной жизни с гением архитектуры! Но слова просто застряли в пересохшем горле. Я лишь беспомощно хватала ртом воздух.

Не дожидаясь моего ответа, подруга звонко рассмеялась. Она подхватила свою сумочку с барной стойки и легкой походкой направилась к выходу из кухни в коридор.

Я только выдохнула, решив, что пытка закончена, как вдруг Рита остановилась в холле.

— Папи! — неожиданно громко заорала она на весь дом, глядя в сторону левого крыла.

Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в район пяток.

— Трахаться она с тобой не будет, потому что ты мой отец! — весело и четко прокричала эта ненормальная в полумрак коридора.

Время остановилось.

Моя душа, кажется, покинула тело и спряталась где-то за плинтусом. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Я ждала, что сейчас на нас обрушится гром, молнии, или звук выезжающей коляски, предвещающий мое неминуемое убийство. Я была готова провалиться сквозь землю прямо сейчас.

В доме повисла звенящая, тяжелая тишина.

А затем из глубины коридора, оттуда, где находился кабинет Марка, донесся короткий смешок. И следом — низкий, бархатистый, абсолютно спокойный мужской голос:

— Жаль.

Мои колени подогнулись.

Рита согнулась пополам от нового приступа смеха.

— Я убью тебя, — прошипела, хватая подругу за рукав блузки и с силой волоча ее к входной двери. — Я клянусь, Власова, я замешаю бетон по всем правилам и залью твой труп прямо в фундамент этого дома! Пошли отсюда! Быстро!

Глава 8

Эти пять дней моей вынужденной ссылки прошли в режиме строжайшей конспирации. Я превратилась в невидимку. Уходила в университет на рассвете, возвращалась затемно после смен в кофейне и передвигалась по огромному стеклянному дому исключительно на цыпочках. Пару раз я слышала гул моторчика где-то в холле, но успевала вовремя юркнуть за угол или замереть в тени, сливаясь с интерьером.

После той выходки Риты с криками на весь дом о том, что я не буду с ним спать, показаться Марку Соболеву на глаза было бы равносильно публичному харакири.

И вот, наконец, этот день настал.

— Свобода! — счастливо выдохнула я, выходя из здания факультета после последней пары. Осеннее солнце светило ярко, и мне казалось, что даже воздух пахнет иначе — надеждой и старыми обоями моей любимой комнаты номер триста двенадцать.

— Да прям уж, — фыркнула Рита, крутя на пальце ключи от своей «Ауди». — Можно подумать, ты из тюрьмы строгого режима откинулась. У нас там, между прочим, полы с подогревом и ванна с гидромассажем.

— Твой папа страшнее любого надзирателя. Рит спасибо тебе огромное. Ты меня просто спасла. Но как же я соскучилась по своей скрипучей кровати!

Мы доехали до студенческого городка.

Я почти бежала по знакомым коридорам общежития, предвкушая, как сейчас брошу вещи, заварю растворимую лапшу и завалюсь спать без страха встретить в коридоре гениального, но невыносимого архитектора.

Запах отравы почти выветрился, уступив место привычному аромату жареной картошки и пыли. Я достала свой ключ, вставила в замочную скважину, но он вдруг застопорился. Дверь оказалась не заперта.

Я толкнула ее и замерла на пороге, чувствуя, как улыбка медленно сползает с моего лица.

В моей комнате, на моей скрипучей кровати сидела незнакомая девчонка в розовом спортивном костюме и преспокойно развешивала свои плакаты на стене над тумбочкой. Моих вещей, аккуратно сложенных в стопки, нигде не было. Вместо них повсюду валялись чужие сумки и чемоданы.

Рита, шедшая следом, врезалась мне в спину.

— Эй, ты че… — она выглянула из-за моего плеча, и ее брови поползли вверх. — Какого черта⁈ Эй, Барби, ты адресом не ошиблась?

Девчонка вздрогнула, выронила скотч и испуганно уставилась на нас.

— В-вы кто? — пискнула она. — Я ничем не ошиблась! Меня сюда сегодня заселили. Вот, у меня пропуск от коменданта!

Она трясущимися руками потянулась к тумбочке и подняла какую-то бумажку.

Воздух вдруг стал каким-то густым, вязким. Я открыла рот, пытаясь сделать вдох, но легкие словно сдавило невидимым обручем.

— Заселили? — мой голос дрогнул, срываясь на шепот. — Куда заселили? Это… это моя комната. Я здесь живу с первого курса. Мои вещи… где мои вещи⁈

— Я не знаю, — девчонка вжалась в стену под угрожающим взглядом Риты. — Комендант сказала, комната свободна. Ваши вещи в мешках в камере хранения в подвале.

Перед глазами все поплыло. Стены комнаты начали сужаться.

Этого не может быть. Просто не может быть! Как свободна⁈ Я же здесь прописана, у меня договор!

— Ань. Аня, дыши, — Рита мгновенно переключилась на меня, схватила за плечи и хорошенько тряхнула. — Эй, посмотри на меня! Спокойно. Сейчас мы со всем разберемся. Это какая-то ошибка.

Она развернулась, зыркнула на перепуганную первокурсницу так, что та вжала голову в плечи, и потянула меня за собой в коридор.

— Идем к этой грымзе. Я ей сейчас устрою дезинсекцию мозга.

Мы влетели в кабинет комендантши Нины Павловны без стука. Она сидела за своим столом, перебирая какие-то карточки, и недовольно подняла на нас глаза поверх очков.

— Что за манеры, Власова? Дверь для кого придумали?

— Нина Павловна, что происходит⁈ — с ходу пошла в атаку Рита, опираясь руками на ее стол. — Почему в комнате Смирновой живет какая-то левая девчонка, а ее вещи в подвале⁈

Женщина тяжело вздохнула, сняла очки и перевела строгий взгляд на меня. Я стояла у двери, чувствуя, как дрожат колени, и не могла вымолвить ни слова.

— А то происходит, Смирнова, что читать нужно объявления на стенде, — сухо отчеканила комендантша. — Вчера до восемнадцати ноль-ноль все, кто планировал вернуться после травли тараканов, обязаны были прийти, отметиться в журнале и подтвердить бронь места. Был строгий приказ сверху — провести переучет свободных коек, потому что первокурсников селить некуда.

— Что⁈ — я, наконец, обрела голос. — Но… но мне никто не сказал! Я была на парах, потом на смене! Это же мое место, я здесь почти два года живу! Как вы могли⁈

— По правилам проживания, — отрезала Нина Павловна, постучав пухлым пальцем по столу. — Ты не явилась, место автоматически перешло в резервный фонд. А желающих на него очередь до горизонта. Девочка с утра стояла с вещами под дверью. Я что, должна была ее на улице оставить ради тебя?

— Вы в своем уме⁈ — взорвалась Рита. Ее глаза метали молнии. — Какая отметка⁈ Это незаконно! Вы вышвырнули студентку-бюджетницу на улицу из-за какой-то бумажки! Да я сейчас ректору позвоню, он вас…

— Поорите мне тут еще! Права она качает! Не нравится — идите в главную администрацию студгородка и там разбирайтесь! А у меня приказ! Вышли из кабинета обе!

Следующие полчаса слились для меня в один бесконечный, липкий кошмар.

Мы добежали до здания администрации, но толстая тетка в окошке лишь равнодушно пожала плечами, глядя в монитор компьютера.

— Смирнова Анна? Да, ваша бронь аннулирована за неявку на перерегистрацию. Свободных мест в общежитиях сейчас нет. Пишите заявление на постановку в очередь. Может, к весне кто-то съедет или отчислится.