Рита ахнула. Она прикрыла рот ладонью, а ее глаза заблестели от абсолютного, чистого восторга.

— А ты⁈

— А я… — обреченно шмыгнула носом. — А я сказала, что сомневаюсь, что у него это получится, потому что он меня элементарно не догонит.

В спальне повисла гробовая тишина.

Рита смотрела на меня, не моргая. Секунда. Две. Три.

А затем она упала спиной на кровать и зашлась таким диким, истерическим смехом, что я испугалась, как бы у нее не случился припадок.

— Н-не догонит⁈ — выдавила она сквозь слезы. — Ты сказала Марку, что он тебя не догонит⁈ Боже… Анька… ты просто легенда! Я хочу поставить тебе памятник!

— Заткнись! — я бросила в нее подушку обратно. — Это не смешно! Он же меня теперь со свету сживет! Он со мной поспорил!

Смех Риты мгновенно оборвался. Она резко села.

— Поспорил? О чем?

— Он сказал, что пьяной я ему нравлюсь больше и что мы спорим, что я сама к нему приду. И ему даже бегать за мной не придется. А я… я сказала, что ему только и остается, что ждать.

Рита медленно, с глубоким уважением выдохнула.

— Ну всё, Смирнова. Суши сухари, — она с умным видом похлопала меня по коленке. — Ты официально открыла ящик Пандоры. Папаня ненавидит проигрывать. Он за победу в споре может небоскреб голыми руками перенести.

— Спасибо, успокоила. И что мне теперь делать?

— Как что? Принимать душ, пить аспирин и готовиться к осаде. Холодная война закончилась, дорогая моя. Добро пожаловать в голодные игры!

Глава 11

В детстве моя жизнь напоминала идеально вычерченный план.

Прямые линии, предсказуемые углы, четкие перспективы. Я росла в маленьком сибирском городке, где дни были похожи один на другой: школа, художественная студия, дом, подготовка к олимпиадам. Я любила тишину, логику и порядок. Я всегда знала, что будет завтра, через неделю и через год. Мой мир был уютным, безопасным и абсолютно понятным.

А потом в эту размеренную, спокойную жизнь ворвались эти двое. Отец и дочь.

Сначала Рита, как яркое, шумное торнадо, снесшее мои личные границы на первом курсе. А теперь Марк — стихийное бедствие, цунами, разрушающее мою нервную систему, мою самооценку и, кажется, остатки моего здравого смысла. Они не вписывались ни в какие СНиПы и ГОСТы. Они нарушали все законы физики и логики.

Сделала глубокий вдох, крепче сжимая обеими руками горячую чашку с кофе.

Я стояла на кухне, прислонившись спиной к прохладному мрамору столешницы, и пыталась собраться с мыслями. Голова после таблетки аспирина почти прошла, но вот стыд… Стыд никуда не делся. Он пульсировал где-то под кожей, заставляя избегать прямого зрительного контакта с человеком, находившимся в паре метров от меня.

Марк Соболев сидел за кухонным островом. Свежий, бодрый, с неизменной чашкой черного кофе. И он смотрел на меня.

Не просто смотрел. Он сканировал. Сверлил своим тяжелым, проницательным взглядом, в котором плясали какие-то совершенно нечитаемые искры. У него был такой вид, будто он видит меня насквозь, знает все мои самые страшные тайны, читает мои мысли и прямо сейчас наслаждается тем, как я медленно поджариваюсь на огне собственной неловкости.

Тишина на кухне была плотной, звенящей. Рита неподалеку громко хрустела яблоком, что-то листая в телефоне, но я ее почти не замечала. Все мое внимание было сфокусировано на этом невыносимом, изучающем взгляде темных глаз.

Мои нервы, натянутые после вчерашнего до предела, не выдержали.

— Ну давайте, — выпалила я, резко вскинув подбородок и встречая его взгляд. — Не сдерживайте себя. Говорите.

Марк картинно приподнял бровь. Легкое удивление на его лице выглядело почти натурально.

— Что? — его низкий голос прозвучал обманчиво спокойно. — Рассказать, как ты устроила тут ночью разгром, а потом гордо сбежала, оставив меня на корячках ползать за тобой и лужу вытирать?

Мое сердце пропустило удар.

Чашка в руках дрогнула. Воздух разом вышибло из легких.

Осознание ударило по голове похлеще вчерашнего вина. Лужа! Я же перевернула кувшин и залила весь пол водой! И я просто… просто ушла.

Волна такого жгучего, парализующего стыда окатила меня с ног до головы, что мне захотелось немедленно умереть. Я флиртовала с ним, строила из себя дерзкую стерву, а в итоге заставила инвалида ползать по полу с тряпкой!

— Ой… — только и смогла пискнуть я, чувствуя, как лицо заливает краска. Мой голос дрогнул. — Простите. Боже, Марк Александрович, простите меня, пожалуйста. Я… я правда не подумала.

Рита на заднем фоне весело хихикнула, явно наслаждаясь этим спектаклем, и, отбросив огрызок, пошла рыться в огромном холодильнике, скрывшись за его дверцей.

Я опустила глаза в свою чашку. Вся моя дерзость лопнула, как мыльный пузырь. Какой же я была дурой.

И все-таки… Он не стал меня будить. Не стал орать на весь дом. Не позвал Риту. Он просто молча убрал за мной.

— А говорили, не джентльмен, — едва слышно, скорее для самой себя, пробормотала я себе под нос.

Но Марк услышал.

Его глаза мгновенно опасно сузились. Губы скривились в жесткой усмешке.

Он плавно развернул кресло так, чтобы видеть нас обеих.

— Марго, — громко, с расстановкой произнес он, глядя на торчащую из холодильника спину дочери. — А ты в курсе, что твоя пьяная подруга ко мне приставала ночью?

Шок.

Чистый, неконтролируемый шок пригвоздил меня к месту. Мои глаза расширились до предела. Я с ужасом смотрела на него. Он это сказал! Он реально сказал это своей дочери!

Рита вынырнула из-за дверцы холодильника с пакетом сока в руках. На ее лице не было ни капли удивления.

— Ага, — бодро кивнула она, захлопывая дверцу ногой. — Слышала ее версию. Давай свою. Интересно же, где показания не сойдутся.

Она прислонилась к столешнице, приготовившись слушать эту историю с видом заядлого театрала в первом ряду.

Марк удовлетворенно хмыкнул, откинулся на спинку коляски и, не сводя с моего пунцового лица насмешливого взгляда, начал вещать бархатным, тягучим тоном:

— Выхожу я, значит, попить воды…

— Да все, все! Поняла я! — в панике перебила его, чувствуя, что еще секунда, и я просто умру от разрыва сердца.

Сгрохотом поставила недопитый кофе на стол. Слушать эту историю в его интерпретации, да еще и при Рите, было свыше моих сил.

Резко развернувшись на пятках, я быстрым шагом направилась к выходу из кухни.

— Семейка ненормальных! — бросила я, вылетая в коридор под дружный, издевательский смех отца и дочери.

Глава 12

Боль ударила под дых так резко и безжалостно, что я забыла, как дышать.

Она разорвалась в груди тысячей острых осколков, полосуя легкие, выжигая остатки гордости и ту глупую, робкую теплоту, которая только-только начала зарождаться где-то на дне моей души.

Я стояла за стеной, в тени арки, ведущей на кухню.

Я не собиралась подслушивать. Просто, выбежав в коридор, поняла, что оставила на барной стойке свой телефон. Сделала глубокий вдох, заставила себя развернуться, чтобы быстро забрать его.

Но не успела сделать и шага.

— Хватит, пап, — голос Риты прозвучал резко, без привычного смешка. — Хватит себя так с ней вести. Ты же видишь, что она и так на грани.

Раздался сухой щелчок — видимо, Марк поставил чашку на мрамор.

— Я ничего и не делаю, Маргарита.

— Да ну? — фыркнула подруга. — А эти твои издевки? Этот взгляд, которым ты ее раздеваешь? Ты с ней решил вести себя так же, как и с Настей⁈

В кухне повисла тяжелая, густая пауза. А затем Марк усмехнулся.

— Сравнила. Настя твоя — обычная дешевая шалава. Она сама на меня вешалась, чуть ли не из трусов выпрыгивала, стоило тебе отвернуться. А я взрослый мужик, Марго. У меня всё отлично функционирует. Когда мне сами прыгают в койку и предлагают себя на блюдечке, я не играю в святошу. Беру, что дают.

Я зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони.