Куда угодно, только бы сбежать от этого снисходительного, всепонимающего взгляда.

Я вцепилась в ручку тяжелой входной двери, рванула ее на себя и с разбегу врезалась во что-то мягкое, но упругое.

Раздался сдавленный писк, мой рюкзак с грохотом полетел на пол, а я, потеряв равновесие, кубарем отлетела назад, больно приземлившись пятой точкой прямо на идеальный паркет.

— Ты куда несешься-то⁈ — возмутилась Рита, потирая ушибленное плечо.

А затем, она перевела гневный взгляд за мою спину. Туда, где из арки кухни в холл бесшумно выехал Марк.

— Папи, ты чего мне подругу гоняешь, изверг? — сходу пошла в наступление Рита, уперев руки в боки. — Чуть лоб себе не расшибла девчонка!

Марк остановил коляску в паре метров от нас. На его лице не было ни капли раскаяния, только привычное ледяное спокойствие и легкая насмешка в темных глазах.

— Я? — он картинно приподнял бровь. — Марго, ты за кого меня принимаешь? Она сама, как только видит меня, сразу бежит. Ты чего наговорила-то ей?

— И говорить ничего не нужно, раз только посмотреть достаточно, — фыркнула Рита, не оставаясь в долгу. Она протянула мне руку и рывком помогла подняться с пола.

Я стояла, вцепившись в свой рюкзак, как в спасательный круг, и мечтала слиться с графитовыми обоями. Мой позор все еще жег щеки каленым железом, а теперь я еще и распласталась как неуклюжая корова.

Марк проигнорировал выпад дочери, скользнув по ее помятому виду цепким взглядом.

— Где шлялась?

— Эскорт — дело такое, то тут, то там.

Я поперхнулась воздухом от такого заявления. А Марк даже не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице при словах о том, что его единственная дочь промышляет эскортом.

— Надеюсь, хорошо берешь?

— Я бесценна. Дохрена.

— Супер.

Раздался тихий щелчок джойстика, гудение моторчика возобновилось, и он, плавно развернув кресло, скрылся в полумраке длинного коридора, уезжая в свое левое крыло и оставляя нас одних.

Тишина в холле казалась оглушительной. Мой мозг, и без того перегруженный бессонной ночью, эпюрами, снеговыми нагрузками в Калифорнии и собственным унижением, просто отказывался переваривать этот диалог.

Я медленно повернула голову к подруге. Глаза у меня наверное были размером с блюдца.

— Рит… — пролепетала я севшим голосом, чувствуя, как начинает нервно дергаться веко. — Я… я ни за что, слышишь, никогда в жизни не пойду в эскорт. Даже если мне будет абсолютно нечего есть и меня выгонят из универа!

Рита несколько секунд ошарашенно смотрела на мое лицо, а потом согнулась пополам от оглушительного хохота.

— Боже, Анька! У тебя сейчас такое лицо… Расслабься! Это же шутка! Мы с ним всегда так общаемся. Если бы я реально пошла в эскорт, он бы мне ноги забетонировал и в фундамент своего нового проекта скинул.

Я судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Шутка. Ну конечно.

В этом доме вообще умеют разговаривать нормально, без двойного дна, яда и проверок на прочность⁈

— Пойдем, — Рита мягко потянула меня за рукав толстовки в сторону лестницы. — Вид у тебя такой, словно ты всю ночь вагоны разгружала. Забьем на первую пару, я сделаю нам нормальный кофе, и ты мне расскажешь, из-за чего конкретно ты сейчас устроила забег с препятствиями от моего отца.

Глава 7

Что у Ритки было не отнять, так это умение слушать. Хоть иногда она и делает это для виду, глядя в телефон и даже не вслушиваясь в чужой монолог, но в этот раз она действительно слушала. Она подперла щеку рукой, и по мере моего рассказа про снеговые нагрузки, эпюры и угловые штампы ее глаза становились все круглее.

— И вот он говорит, что я дура, — уныло закончила, спрятав лицо в ладонях.

— Прямо так и сказал?

— Нет, но смысл был именно такой. И он прав, Рит. Сто раз прав.

Подруга кивнула:

— Это да. Нашла куда лезть, честное слово. Доберись сначала до его пьедестала, а потом уже рот разевай, умница-преумница. Он же за свои проекты порвать может, это его больная тема сейчас, а ты с линейкой наперевес…

— Да знаю я. Хорош. Мне и так тошно. Я вообще не знаю, как теперь ему на глаза показываться.

Мы помолчали. Я ковыряла ложечкой пенку в чашке, а в голове все еще крутился их недавний диалог в холле. Эта ненормальная пикировка про эскорт.

— Слушай, — я подняла на подругу неуверенный взгляд. — Меня вот искренне удивляют ваши отношения. Ну так же нельзя с отцом. Эти шутки…

— Как? — Рита искренне удивилась, хлопнув ресницами.

— Ну вот так. Я бы ни за что не смогла бы разговаривать со своим папой в таком тоне. Ну никак. Это же какое-то панибратство на грани хамства.

Рита вдруг весело фыркнула и откинулась на спинку высокого стула.

— Ой, Ань, расслабься. Это потому, что тебя не воспитывал семнадцатилетний пацан.

Моя рука с ложечкой замерла в воздухе. Я моргнула. Раз. Другой. Мозг, работающий после бессонной ночи с перебоями, начал медленно складывать цифры. Рите девятнадцать. Марку… тридцать шесть.

— Подожди… Семнадцать⁈ — ахнула я.

— Ну да, — Рита невинно пожала плечами, отламывая кусочек круассана. — Залет по молодости. Маман моя была на пару лет старше, студентка-красавица, а он — первокурсник с горящими глазами и без копейки за душой. Бабушки-дедушки, конечно, были в шоке, но Марк уперся рогом. Сказал, что сам все вытянет.

Я смотрела на нее во все глаза. Вся моя картина мира, в которой Марк Соболев был недосягаемым, холодным божеством архитектуры, рожденным сразу в костюме и с премией в руках, дала огромную трещину.

Семнадцать лет. Мальчишка.

— И как вы… жили?

— Да нормально жили. Весело. Он пахал как проклятый. Днем учился, ночами чертил кому-то курсовые за деньги, потом на стройках подрабатывал. Я же говорю, он маньяк своей работы. А я с матерью жить начала, только когда мне четырнадцать исполнилось.

— А почему? Развелись?

— Да они и не были официально женаты, так, жили вместе, пока не разругались вдрызг, — отмахнулась подруга. — Я к маме переехала, потому что у папи тогда как раз конкретно поперло с работой. Он выиграл свой первый крупный международный тендер. Начались бесконечные командировки: то Дубай, то Стокгольм, то Токио. А мне мотаться с ним по отелям и съемным квартирам доканало. Переходный возраст, все дела, хотелось стабильности, подружек, свою комнату. И как то сказала: «Хватит, я к маме».

Рита допила кофе и звонко поставила чашку на блюдце.

— Они с Марком из-за этого, конечно, жуть как ругались. Он кричал, что мать из меня вырастит тепличную фифу без мозгов. Но… в итоге отпустил. Он же понимал, что с его графиком я его неделями не вижу. В общем, Ань, он мне скорее как старший брат. Очень строгий, иногда бесячий старший брат, но с поправкой записи в свидетельстве о рождении. Понимаешь? Мы так общаемся, потому что мы выросли вместе.

Я слушала ее, и в груди что-то странно сжималось.

Мне вдруг стало мучительно стыдно не только за свой ночной порыв с расчетами, но и за то, как я вообще на него смотрела. Я видела в нем надменного сноба, которому все досталось по щелчку пальцев. А он, оказывается, зубами выгрызал себе путь наверх. С ребенком на руках. В том возрасте, когда мои ровесники только и думают, что о тусовках и пиве по пятницам.

А теперь этот сильный, пробивной мужик, привыкший покорять мир и мотаться по странам, оказался заперт в четырех стенах, прикованный к высокотехнологичному креслу.

Неудивительно, что он злой, как черт. Неудивительно, что он никого не хочет видеть.

— Эй, — Рита пощелкала пальцами у меня перед носом. — Ты чего зависла? Жалеешь его теперь, что ли?

— Нет, — быстро ответила я, тряхнув головой. — Просто… перевариваю.

— Давай, переваривай быстрее, — Рита спрыгнула со стула и потянулась. — Иди умывайся, собирай свой рюкзак. Поедем в универ на моей.

— Рит, спасибо.

— Сочтемся. А с папанькой… просто забей, — она легкомысленно махнула рукой, подхватывая свою сумочку с барной стойки. Затем на секунду замерла, хитро прищурилась и бросила через плечо: — Или потрахайтесь.