Но при этом каждый, сука, каждый из них в перерывах между оскорблениями пытался меня накормить!

— Да порежь ты ей помидоры, она же всухомятку давится! — рычал Марк.

— Я режу! Это ты ей свой горький кофе суешь, у нее от него изжога будет! Ты просто боишься признать, что мама была права насчет твоего характера!

— Я боюсь только того, что этот сэндвич сейчас упадет ей на штаны! Ешь над тарелкой, Смирнова! Она жить будет в отеле, вопрос закрыт!

Я переводила ошалелый взгляд с одного на другую. Они кружили вокруг меня, как два разъяренных коршуна, которые почему-то решили не разорвать добычу, а откормить ее до состояния рождественского гуся. Рита подвинула мне солонку. Марк тут же подвинул перечницу. Рита сунула мне в руку нож.

— ДА ХВАТИТ!

Мой крик разнесся по кухне…

Я со звоном бросила вилку на тарелку и яростно хлопнула ладонями по мраморной столешнице. Щеки горели от возмущения.

Они синхронно замолчали и уставились на меня так, словно у меня выросла третья голова.

— Я вам что, утка для фуа-гра⁈ Вы можете выяснять свои отношения без того, чтобы запихивать в меня еду⁈ У меня сейчас желудок лопнет! Я не буду пить кофе с соком одновременно, я не могу съесть половину свиньи и заесть это авокадо! Прекратите!

В кухне повисла гробовая тишина.

— И вообще, — я сгребла свой рюкзак со стула. — Разбирайтесь со своими чакрами и отелями сами. Я наелась. Спасибо.

Развернулась на пятках и чеканным шагом направилась в коридор.

Уже заходя в арку, я услышала, как за моей спиной Марк вполголоса, с легкой усмешкой произнес:

— Характер у нее, конечно, так себе. Твоя школа, Марго?

— Отстань, — буркнула Рита. — Всё равно мама приедет.

— В отель.

Я закатила глаза и поспешила к выходу.

Эта семейка точно сведет меня с ума.

Глава 27

Пары закончились только в четвертом часу. Мой мозг, перегруженный лекциями по градостроительству и попытками не думать о собственном позорном сне, напоминал расплавленный пластилин.

Мы с Ритой вышли из душного здания института на прохладный осенний воздух. Я на ходу пыталась запихнуть тубус в и без того переполненный рюкзак, а Власова, как обычно, не отрывалась от экрана телефона, быстро печатая кому-то сообщение.

— О, — вдруг равнодушно бросила она, даже не подняв на меня глаз. — Папи приехал. Ждет тебя у выхода.

Я замерла, чувствуя, как сердце совершает кульбит и падает куда-то в район желудка.

— Что? — сдавленно пискнула я.

Рита невозмутимо оторвалась от телефона, моргнула и посмотрела на меня с таким искренним непониманием, словно я спросила, как зовут президента.

— А что я сказала?

— Ты… ты только что сказала, что твой отец приехал за мной! — я в панике огляделась по сторонам, словно ожидала увидеть черный минивэн, выезжающий прямо из кустов.

Рита кивнула с таким видом, будто мы обсуждали меню в столовой.

— Ну, все правильно.

— Зачем⁈

— А мне откуда знать? — Власова снова уткнулась в экран, смахнув какое-то уведомление. — Ты у него практику проходишь, вот он и приехал за своим стажером. Пойди и спроси.

— Я не хочу! — в ужасе попятилась назад.

После сегодняшнего утреннего позора с моим сном, после того, как я проснулась пылающая и стонущая от своих собственных фантазий о нем, перспектива оказаться с ним в одной машине казалась мне сродни добровольной пытке.

Рита наконец заблокировала телефон, сунула его в карман пальто и внимательно, с подозрением посмотрела на меня.

— Он что-то тебе сделал?

В голове тут же предательски вспыхнула картинка из сна: его сильные руки под моей футболкой, его губы, сминающие мои, стол, чертежи…

«Ага, снится он мне» , — истерично пронеслось в мыслях. Лицо моментально обдало жаром.

Вслух же я судорожно сглотнула и, стараясь не смотреть ей в глаза, выдавила:

— Нет.

— Тогда чего стоишь? Лети к нему, птичка. Труба зовет, чертежи плачут. А я поехала на маникюр. Чао!

И она, изящно цокая каблучками, направилась в сторону студенческой парковки, где стояла ее «Ауди», оставив меня одну посреди тротуара.

Я обреченно выдохнула, поправила лямку рюкзака и медленно побрела к главным воротам института.

Заметить его было несложно.

Черный тонированный минивэн стоял прямо у обочины, наплевав на знак «Остановка запрещена». Но не машина приковывала к себе взгляды всех выходящих из здания студентов.

Марк стоял на улице.

Он опирался на свою черную матовую трость, небрежно привалившись бедром к глянцевому крылу автомобиля. В темном кашемировом пальто нараспашку, под которым виднелась черная водолазка, он выглядел настолько монументально, пугающе и дорого, что студенты инстинктивно обходили его по широкой дуге.

Девчонки с нашего потока, стайкой стоявшие неподалеку, откровенно пялились на него, перешептываясь и хихикая.

Еще бы.

Лауреат премий, гений архитектуры и просто мужчина, от которого за километр фонило тестостероном.

А я шла к нему и чувствовала себя идущей на эшафот.

Едва я приблизилась на пару метров, Марк безошибочно выцепил меня в толпе своим тяжелым взглядом.

— Долго идешь, Смирнова, — вместо приветствия бросил он. — У меня время не резиновое.

Олег, возникший словно из-под земли, уже держал открытой дверь салона.

Я молча юркнула на кожаное сиденье, забившись в самый дальний угол. Марк сел следом. Ему явно всё еще было тяжело — я заметила, как сжались его челюсти, когда он переносил вес на ногу, забираясь в высокий салон, но он ни единым звуком не выдал боли. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая нас от уличного шума.

Машина плавно тронулась.

Я сидела, вцепившись в рюкзак, лежащий на коленях, и смотрела строго в окно.

— И почему мы молчим? Где твоя тирада о том, что я диктатор и нарушаю твои личные границы?

— Я просто… не ожидала, — тихо ответила, всё еще не поворачивая головы. — Зачем вы приехали? Я бы сама добралась до дома на автобусе.

Марк хмыкнул. Раздался шорох бумаги, и мне на колени, прямо поверх рюкзака, легла увесистая папка.

— До дома ты доберешься вечером. А сейчас мы едем в бюро. Практика началась, студентка. Хватит протирать штаны за партой, пора посмотреть, как работают настоящие архитекторы, а не теоретики из твоего деканата.

Я удивленно повернула голову.

— В бюро? Прямо сейчас?

— Именно. И судя по твоему цвету лица, тебе не помешает проветриться в нормальном офисе, — Марк чуть склонил голову набок, и его глаза опасно сузились, сканируя меня. — Ты опять красная,Смирнова. У тебя температура?

Мои щеки вспыхнули так, что, казалось, сейчас подожгут салон автомобиля.

— У меня всё отлично! Просто в куртке жарко!

— Так сними, — он пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. — Второй раз я могу не успеть поймать тебя, когда будешь падать из-за теплового удара.

Остаток пути мы проехали в тишине. Я открыла папку и попыталась вникнуть в чертежи, но буквы и линии прыгали перед глазами. Мысль о том, что я сейчас впервые переступлю порог легендарного «Бюро Соболева», вызывала у меня приступ паники.

Минивэн затормозил у высотного бизнес-центра.

Когда мы вошли в просторный холл с панорамными лифтами, я поняла, что такое настоящая власть.

Охранники вытянулись по струнке. Люди в деловых костюмах почтительно расступались, провожая Марка взглядами.

Слухи о том, что Соболев прикован к креслу, видимо, всё еще ходили по городу, потому что вид Марка, идущего самостоятельно, пусть и с тростью, вызывал у встречных откровенный шок.

Мы поднялись на сороковой этаж.

Двери лифта разъехались, и мы оказались в огромном, залитом светом оупен-спейсе. Бетон, стекло, живые растения, десятки огромных мониторов и макетов. В офисе кипела жизнь: люди переговаривались, спорили над чертежами, пили кофе.

Но стоило Марку переступить порог, как на сороковой этаж опустилась абсолютная, звенящая тишина.